Квест-клуб "Лига выдающихся джентльменов"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Séduction

Сообщений 31 страница 42 из 42

31

Какого черта? - Альфреду ничего не оставалось, как с еще большей досадой, если не обидой, гипнотизировать спину собеседника. - Как капризная барышня, ей-богу.
- Не за что, - голос совершенно спокоен. Пожалуй, чересчур, ведь заслон эмоций захлопнулся моментально, не позволив больше выбиться ни страсти, ни заботе, ни раздражению, - И я так же благодарен Вам за откровенность, - уже чуть мягче добавил он, приметив улыбку.
Эта борьба господина Неймлеса с собственными желаниями, которая была видна невооруженным взглядом, стала бы даже забавной, не зли она так с трудом сдерживающегося Бордена. А главное - он не мог, как бы ни пытался, понять причины внезапной раздражительности. Ему не понравилась нежность? Ладно, он просто старался не злоупотреблять карточным долгом, надеясь на взаимность. Хорошо, хочется грубости и провокации - пожалуйста. Об одном он был готов умолять: дать шанс понять его. Хотя бы в паре слов объяснить, какого дьвола его настроение меняется столь стремительно, как и отношение к иллюзионисту. 
- Ох уж это сослагательное наклонение, - Борден усмехнулся, - [/b]Но мне кажется, что у Вас хватит смелости для подобного приключения, и я не ошибаюсь. [/b]
А плевать, к чертям и прочим подземным тварям такт и джентельменство. В его словах одновременно и вызов, и мягкость, и насмешка, и извинение - все сразу, меняя интонацию почти на каждом слове, ибо на просчитывание возможных исходов не было ни желания, ни времени. 
Короткое движение вперед, найдя пальцами воротник его рубашки - прекрасное средство, чтобы притянуть к себе. Не сопротивляйся, ну пожалуйста. Не заставляй меня жалеть еще сильнее о том, что я и так делаю с запозданием 
Как не похож был этот поцелуй на тот несколькими минутами ранее - прелюдию к настоящему, не более. Губы еще мгновение назад бывшие такими участливо-заботливыми, сейчас стали попросту требовательными на границе с грубостью, но не переступая ее, а язык впервые решился просить о большем, коснувшись его нижней губы.
Что может быть странней и от этого невероятно привлекательней тому, кто всегда подчинял, оказаться в чьей-то власти? 
Оттолкнет ли, вызовет на дуэль, сделает больно сейчас или потом, не захочет отвечать, тем самым отбив интерес или же наоборот приоткроет губы, чтобы можно было наконец ощутить не привкус, а вкус сигарет на его языке, вовлекая в порочный танец страсти - что угодно, лишь бы не бездействие и не немой укор-усмешка в нем. 
Вторая рука возвращается на его шею, вновь касаясь волос, но не пытаясь контролировать с помощью них - агрессия и боль лишь оттолкнут. 
Никогда не было настолько сложно понять, почувствовать, что в следующую секунду сделает этот донельзя любопытный господин, который даже в смущении умудряется проявить твердость характера. Пальцы опускают воротник, быстро и ловко расстегивают верхнюю пуговицу рубашки. 
А Альфреду даже интересно, насколько он смел. Сопротивляться внезапному запретному желанию довольно легко, господин Неймлес, особенно при наличии такой силы воли, как у Вас. А на то, чтобы поддаться ему, нужна смелость, которой я пока не вижу.
Вот настоящая игра, где победитель будет определен не капризной фортуной, а умениями - здесь, в нападении одних губ и длившемся долю секунды оцепенении вторых. Здесь, а не на столе, где по-прежнему насмешливо подкручивает ус Валет, заключая легкомысленное пари с серьезным Королем, который с радостью его принимает, уверенный в своем избраннике - увлечет, не даст вынырнуть из глубин желаний, пока владелец Валета не наберет полные легкие новых ощущений, рискуя захлебнуться с каждой секундой. 

+2

32

Агрессия рождает агрессию, даже такая, что была спровоцирована специально ли, случайно ли. Сильное, тренированное тело Фандорина застыло, цепкие пальцы обхватили запястье Бордена, причиняя должно быть боль.  Столько жажды было в этом поцелуе, что не ответить на него было невозможно. Ладонь с запястья скользнула выше, на плечо и наконец коснулась основания шеи. Теплые губы Эраста раскрылись, а язык тут же скользнул между губами любовника, лаская их. Рука на шее сжалась, привлекая лицо и сладкие губы ближе к себе. Давно забытое головокружение, от неизведанного удовольствия. Он ощутил как ловкие пальцы коснулись обнаженной кожи и вздрогнул, все сомнения в неправильности, ненужности того, что происходило отпали. Он чувствовал дрожь Бордена, его жар, и жадность губ. Не было никакой насмешки, было лишь обнаженное, острое желание. Эраст почувствовал огонь в низу живота, и ощутил насколько тесны стали брюки. Тело его против воли разума устремилось к другому телу, охваченному тем же огнем. И мысль, внезапная, что он всегда ведущий за собой теперь ведомый, беззащитный, и открытый перед другим мужчиной будоражила кровь сильнее всего. Он слегка оттолкнул Бордена и упираясь ему в грудь ладонью, с растрепанными волосами, горящими лихорадочным блеском желания глазами, и румянцем на щеках, задал ему тот единственный вопрос, что волновал его:             
- У вас было много любовников, господин Борден? - голос его чуть дрогнул.

+2

33

Этот поцелуй стоил и непонимания, и агрессии, и волнений. Горячий язык, едва-едва ощутимый привкус крови от случайного удара, который, кажется, был целую вечность назад, и цепкие сильные пальцы на шее, еще мгновением ранее почти наверняка оставившие отметины на запястье. 
Он чувствовал биение пульса под кожей, не различая собственный ритм с будто бы совпадающим мужчины. Умелый поцелуй сносил последние мысленные преграды, настоящим ураганом проносясь по желаниям и возможностях, смешивая их, как хороший кофе с терпким коньяком. 
Должно быть, дамы, коим посчастливилось привлечь внимание путешественника получали лучшую ночь в своей жизни, одурманивающее чувство, когда тобой кто-то обладает полноправно, а после - боль и вечную тоску по Лучшему. 
Эта мысль сама по себе была не обоснованной ничем кроме собственных умозаключений, которым верить было нельзя, но даже в таком состоянии она болезненно царапнула сознание. 
Борден заставил себя отстраниться по первому требованию - ладонь, упирающаяся в грудь, явно требовала именно этого. Оставалось лишь снова любоваться блестящими глазами, чуть растрепавшимися темными волосами и тем же совершенно невинным румянцем на щеках; вздрогнуть от совершенно неожиданного вопроса, а еще более от того, как подвел мужчину его голос - от желания ли или от смысла, который он вкладывал в этот вопрос. К тому же обращение звучало несколько прохладно, хотя это, возможно, лишь домыслы иллюзиониста, 
- Нет, - собрать  мысли оказалось непросто, равно как и озвучить их. Горькая мысленная усмешка, ведь ответ просто невозможно подогнать по ситуации, и надо говорить конкретно. Что его интересовало? Достаточно ли он опытен? Едва ли. Считает ли путешественника "одним из многих", кого удалось обольстить и заполучить, пользуясь ситуацией и неопытностью? Если так, то Борден оскорблен до глубины души, - Немного, мистер Неймлес. Это особенная страсть. И нет, так, как с Вами, самообладание, да и вообще голову я еще не терял.
Чистая правда. Никто, даже самый первый любовник, не был так интересен. Возможно, сказывалась неопытность мужчины, но что-то подсказывало, что имей Альфред такую возможность, непременно смог бы стать постоянным фаворитом, и Неймлес не был бы против. 
А пока кончики пальцев расстегивают еще пару пуговиц, касаются обнажившихся ключиц;  как только мужчина подпустит ближе, прикосновения сменятся на короткие дразнящие поцелуи. 
Быстро опущенный взгляд, остановив его на мгновение на брюках, получив красноречивый ответ на свой молчаливый вопрос - его тело, должно быть, по-прежнему вступало в неравный бой с разумом, и уверенно одерживало победу, предавая убеждения рассудка. 
В горящем взгляде, помимо естественного ответного желания , наверное, можно было прочитать и некую мольбу - это было бы жестоко со стороны Неймлеса все резко оборвать, в случае "неверного" ответа на заданный вопрос. 
Рука, удерживающая англичанина на расстоянии, мягко, но уверенно, была перехвачена за тонкое запястье и направлена чуть выше, в безмолвном предложении обнять за шею. Губы тем временем снова нашли его губы, покрасневшие от жадных поцелуев, и впились новым, не менее необходимым, как глоток воды или воздуха после заточения под землей - для Альфреда это сравнение имело смысл. 

 

+2

34

   Робкой улыбкой
       Рук похоть встречают
       Пуговки платья

Волна чувственного, горячего желания прошла по телу Фандорина, когда губы мужчины снова накрыли его рот. Вопрос, на который он получил ответ, уже не имел значения, и он вообще с трудом мог вспомнить, что и зачем спрашивал. Все это было второстепенно. Новизна ощущений, смешанная с чувством ревности к тем, другим дурманила его, заставляя руки предъявлять свои права, с силой впиваясь в тело любовника.  Прохладные пальцы Бордена коснулись ключиц и обнаженной шеи, словно угадывая это чувствительно место. Эраст Петрович наслаждался взглядом, в котором бушевал огонь, сильным телом, равным по силе его собственному, с которым не было нужды сдерживать себя, боясь причинить боль,  проявлять лишь нежность. Напротив, можно было сжимать, что есть мочи,  сдавливать плоть сильными пальцами, ощущая лишь ответную дрожь.  Губы его становились все яростнее, поцелуй делался все глубже. Легкая боль, от саднящей раны на губе, обостряла чувства, окончательно лишая  Фандорина здравомыслия.  Перед глазами  мужчины возникло лицо давней любовницы, которая обучила его тому, что он умел, открыла для него мир чувственности, страсти, научила любить не оглядываясь ни на кого, открыто и страстно. Как бы назвала она то, что происходило сейчас.  Стон двух тигров, решил для себя Эраст Петрович. Нехватка воздуха вновь заставила его прервать поцелуй. Голос срывался, руки дрожали, когда он поднялся с дивана, оттолкнув Бордена, и встал перед ним.
- Это новый путь для меня, господин Борден.  И п-признаюсь вам, я не уверен, что поступок мой можно будет оправдать потом и перед собой, и перед вами.  Но я хочу пройти тот путь, который мы начали. И прошу вас быть моим п- проводником. – С этими словами, Фандорин  начал расстегнул сюртук и скинул его с широких плеч, оставшись в жилете и рубашке. Следом, медленно, глядя прямо в глаза любовнику, он расстегнул пуговицы жилета и тот отправился следом.  После чего подошел к двери и задвинул щеколду.  Смелость покинула его, он не знал как поступить, не знал куда деться от смущения, понимая что не в силах скрыть видимых признаков того, что испытывал. – И возможно, я буду плохим учеником.  Он продолжал стоять так, не в силах тронутся с места и надеясь, что Борден все поймет и сделает новый шаг.

+3

35

Я хочу смирить жестокость твоего сердца,
Я хочу признать, что твоя красота - не просто маска,
Я хочу изгнать демонов твоего прошлого,
Я хочу удовлетворить скрытые желания твоего сердца.

Поцелуем можно не просто наслаждаться. Можно балансировать где-то на грани между сознанием и безмолвной темнотой, когда эти податливые, не стоит боятся этого слова - талантливые, в чем-то грубые и ответно жадные, а в чем-то столь невинно сладкие губы открываются навстречу, ласкают с той отдачей, о какой Борден и не смел мечтать. Его сильные руки исследуют тело, совсем не делая больно, лишь выплескивая таким образом интерес и ответное вожделение. 
Можно неосознанно копировать эти движения, касаясь грубой и ставшей совсем ненужной ткани в попытке угадать, какова его кожа на ощупь и вкус; представлять, как прекрасно его тело и задыхаться от мысли, что он не просто сможет им любоваться, но и, если позволят, обладать. Необычная ирония - впервые, чтобы получить что-то приходится быть покорным самому.
Но поцелуй прерван. Этого он и боялся. Что несмотря на все уверения самого себя в том, что не сможет остановиться, он лишь  с видимой неохотой выпускает мужчину из объятий; смотрит снизу вверх горящими желаниями глазами с расширившимися от страсти зрачками. 
Но его слова, а главное - действия, становятся сюрпризом, даже даром. Жадно наблюдая за тонкими пальцами, - при одной только мысли о том, что они могут делать с возбужденной плотью, хочется хрипло застонать, - иллюзионист внимательно слушает мужчину, не упуская ни слова, сказанного этим приятным голосом, в который добавилась соблазнительная хрипотца. Загипнотизированный пристальным взглядом, англичанин лишь боковым зрением улавливает медленное избавление от одежды, и быстро стягивает жилет через голову сам, отбросив его куда-то в сторону. А вот что касается рубашки... мужчина предпочел бы, чтобы господин Неймлес помог от нее избавиться, но надеяться на подобного рода инициативу пока было неразумно.
Но он действительно закрывает дверь, скорее даже не страхуясь от появления незваных гостей, а отрезая себе пути к отступлению. Борден видит мучительное смущение, все еще продолжающуюся войну с собственными желаниями или же разумом, который раз за разом твердит, как все это неправильно. 
Альфред быстро сократил новое расстояние между ними, заходя со спины. Руки немного по-хозяйски обнимают за талию, а губы касаются уха. Негромкий шепот с явным ободрением - не насмешкой, не издевкой, не с демонстрацией собственного превосходства, а лишь с желанием: - Просто доверься мне. 
Здесь же, у двери просторного купе, иллюзионист быстрым движением повернул его к себе, накрывая губы новым поцелуем, отвлекая от возможных мыслей и трактовок только что произнесенных слов. 
Как велико желание обладать им, хотя бы недолго; срывать и собирать поцелуями с его губ тщетно сдерживаемые стоны - ведь краем подсознания он будет бояться, что их могут услышать; показать, насколько иным может быть удовольствие в объятиях мужчины, и о каких способах его получения он знает лишь в теории. 
Если бы только он на самом деле позволил сделать все это - ведь тогда, несмотря на естественный после стыд и смятение, телом он непременно захочет повторения. 
Пальцы завершают начатое, расстегивая рубашку до конца и парой резких движений высвобождая ее из плена брюк. На мгновение отстранившись от его губ, Альфред скользнул беззастенчивым взглядом по обнаженному торсу любовника, и, должно быть, неподдельное восхищение во взгляде стало заметным. Он и в самом деле был Идеален, насколько может быть прекрасно человеческое тело, а не кусок искусно обработанного мрамора. 
Пока руки стягивали лишнюю ткань с его плеч, мужчина коснулся губами отчетливо видной ключицы, плеча, спускаясь немного ниже, и вновь возвращаясь вверх, немного запрокидывая его голову, чтобы иметь возможность короткими поцелуями вновь добраться до его губ.
Борден может и был бы немного осторожнее - хотя куда уж больше - если бы мог в данный момент воспроизвести в памяти свою первую близость с человеком своего пола. Но когда Неймлес был так близко, казалось кощунством думать о ком-то другом. 
Он медленно провел ладонью по груди, напряженным мышцам, животу, изучая и запоминая каждый изгиб, каждый сантиметр кожи. Накрыл пах, поглаживая сквозь ткань - в чем-то дразня, в чем-то дав шанс смириться с мыслью, что в следующую секунду застежка брюк будет расстегнута для начала лишь наполовину. 
Оставалось благодарить удачу, что они в купе именно первого класса, где в паре быстрых шагов от двери - широкие удобные диваны, - не чета узким скамейкам, - на которые можно будет переместиться парой минут позднее. 
Собственное возбуждение и тесные оковы ткани доставляли массу неудобств, но это последнее, о чем хотелось думать, когда губы в очередной раз оказывались в плену его рта. 
Страшно подумать, как сильно сводил его с ума этот господин, но сейчас Борден этим лишь наслаждался. 

+2

36

Ты скажи, сладость.
Твоих губ. Зачем.
Мне дана. Мысль
Соблазнила. И я иду
На поводу.

Острое, обжигающее, клокочущее в груди желание и руки, там, где хочется ощутить их сильнее всего, и непроизвольно поддаёшься бедрами вперед,  зазывая, умоляя безмолвно.  Руки против воли касаются  твердой как камень груди под рубашкой, пальцы делают попытки  расстегнуть непослушные пуговицы, а потом и вовсе раздирают ткань,  все летит прочь. Нет больше никаких преград. Грань пройдена, и теперь уже не может быть и речи об отступлении, ничего нет. Кроме любовника, его запах, его вкуса, его бархатистой кожи и острых сосков под кончиками пальцев. Губы на шее, целующие прямо в адамово яблоко, как напоминание о неестественности всего. Но что может быть сейчас проще, естественнее, чем оказаться в его руках, утолить жажду. Руки скользят по бокам,  гладят плоский живот,  ложатся в ответной ласке на упругие бедра, несмело касаются  средоточия желания. Робкий взгляд,  лицо искаженное страстью, ни тени улыбки, только огонь в глазах. Фандорин прислонился обессиленный, слабый и открытый для любовника к стене, пытаясь перевести судорожное дыхание. Он осматривал жадными глазами Бордена, лихорадочный румянец на щеках, тяжело вздымающуюся грудь.
- Не могу остановиться. – голос не слушался, срываясь на хрип.  – Кюоки… Ватаси га…ситай*.  Фандорин намеренно перешел на японский, стараясь скрыть свои чувства, не дать безграничной власти  над собой. – Это прекрасно… И стыдно.  – На мгновение он прикрыл глаза. – Но уже не имеет значения.  Эраст придвинулся вплотную к Бордену,  взял его руку и направил к своему животу.  Руки самого Фандорина легли на широкую спину, стягивая рубашку, окончательно открывая доступ к чуть солоноватой коже.  Голова на плече, губы касаются  впадинки, зубы чуть  сжимают нежную кожу,  ладони скользят еще ниже, за пояс брюк, сжимают тугую поясницу.  А губы тем временем вновь рисуют узор на других губах, все настойчивее, беззастенчивее  лаская десны.  Почувствовав смелость,  ощутив ответную силу желания, он оказался за спиной Бордена, теперь уже он прижимал любовника к стене, касаясь бедер возбужденной плотью, целуя шею,  шепча бессвязные слова страсти  хриплым голосом.  Ему хотелось ощутить силу,  тело противилось нежности, в пах волна за волной приходил жар, поднимающийся по позвоночнику и взрывающий мозг.
- Ну что, я хороший ученик, господин Борден? - Легкая улыбка на целющих между лопатками губах, и руки, все настойчивее касающиеся стесненного бугра брюк.

* Безумие. Хочу тебя.

+2

37

Ты обманываешь своих возлюбленных,
Что порочен и божественен.
Ты можешь быть грешником,
Но твоя невинность принадлежит мне.

Нежность стоит искать в объятиях хрупких барышень, как и дарить ее самому. Но с мужчиной можно быть если не грубым или даже жестоким, то хотя бы быстрым, резким, в чем-то откровенно эгоистичным, и наслаждаться этим в ответ. 
Его рука накрывает брюки, чуть несмело, и это прикосновение, и гипнотизирующий взгляд вместе срывают судорожный беззвучный стон. Мужчина толком не успел заметить, когда именно была расстегнута его рубашка, и почему тело стало гореть сильнее от прикосновений тонких пальцев. Он лишает последнего чувства самообладания, каждым новым хриплым вдохом или случайным движением воплощая совсем недавние фантазии в реальность. 
Он не мог представить, какими горячими могут быть его губы; как он может быть еще прекраснее, когда маска холодной надменности снята, кажется, вместе с какой-то деталью одежды, и теперь он обнажает не тело - эмоции, желания; как его голос захватывает мысли этим хрипловатым тоном, вкрадчивыми и дурманящими словами – английскими и японскими вперемешку, и остается только догадываться о значении последних. 
Глухой стон, когда губы касаются спины – угадал же чувствительное место, - а бедра неосознанно подаются навстречу его руке, ласки которой утратили робость, что распаляло еще больше. – Мхм.. – закусить губу, чтобы взять себя в руки хотя бы мгновение и ответить не одними только звуками, - Пр-р-ревосходный, - перекатывать рычащие согласные на языке, сдерживая утробный рык от одного только вкрадчивого тона. 
Готов ли он согласиться на роль ведомого, или утверждает свои права, прижимая разгоряченное тело к болезненно прохладной стене? Боль всегда часть этой игры. Она приручает, заставляет подчиняться, становится лучшим оружием и самым острым удовольствием. В какой-то момент перестаешь заострять на ней внимание, и она словно бы отступает. Об этом, дóлжно было задуматься, вот только мысли давно перестали существовать в привычном их представлении, все давно сосредоточилось лишь на прекрасном теле перед ним.
Перехватить инициативу не представлялось сложной задачей, посему, мягко высвободившись из объятий, англичанин снова накрыл губы любовника поцелуем – когда они только успели так наркотически необходимы? – и, крепко перехватив запястье ласкающей его руки, резко притянул к себе так, что между телами на мгновение не осталось ни дюйма; после сделал несколько шагов вперед, вынуждая отступать. Коварный диван оказался как раз на уровне коленей, что позволило Альфреду без заминки перейти в более удобное горизонтальное положение. 
Он не думает о том, что тот не захочет такого расклада, что не пожелает все-таки подчиниться. Пока его занимает только то, что оба слишком одеты. Непозволительно слишком. Пальцы ведут войну с застежками его брюк, а губы чертят кривую дорожку вниз, кажется, даже оставив пару отметин, которые еще долго будут напоминать о произошедшем. 
Довольно резкое безмолвное предложение немного приподнять бедра, потянув с них брюки вместе с нижним бельем. 
Красота возбужденного обнаженного тела завораживала, и если бы не почти болезненное напряжение, Альфред любовался бы как можно дольше им, начиная от припухших от поцелуев губ и яркого румянца на щеках - одновременно от смущения и похоти, и заканчивая узкими бедрами. 
Рука ласкает плоть теперь без преград ткани, дразня; единственная цель - услышать стоны с сокрытой в них мольбой, коея непременно последует, ведь садистски медленные властные движения едва ли удовлетворят желания обоих. 
Не думая о том, что будет через секунду, через пару минут, наслаждаясь лишь конкретным мгновением страсти, Борден вновь ловит хриплое дыхание с его губ, а кончики пальцев касаются внутренней стороны бедра, в новом безмолвном "уроке", раз уж Неймлес решил это так назвать, заставляя непроизвольно податься навстречу, бесстыдно просить телом большего, если он готов на это решиться. 
Мужчина хочет его сию секунду,  властно, даже грубо - и сдерживать эту потребность сложно, дьявольски сложно; закушенная изнутри губа, боль от которой должна была принести облегчение, теперь приносит удовольствие, даруя совершенно противоположный результат. 
Должно быть, это безудержное желание горит во взгляде, когда он вновь и вновь поглаживает белое гибкое тело, запомнив уже, кажется, каждый рельефный узор худого, тренированного торса. 
Губы касаются низа живота, язык провокационно рисует волнообразную дорожку ниже, но тут же прекращает, снова не предоставляя того, что может заставить стонать в голос, нагло требуя просьбы, мольбы. 
Одно слово, один взгляд, одно уточнение, и уже Борден будет в его власти, а не наоборот. 

+2

38

Остро смущение,
Но острей желание быть
В твоих руках пеплом.

Агония. Разве можно назвать это по другому, бьется в голове мысль. Обнаженное тело трепещет от прикосновения с другим телом, другой кожей, нежной, и теплой.  Искусные руки ласкают так, что хочется продолжения снова и снова. Крепкие объятия, и ток по всему телу. Оказавшись на спине Фандорин замер, в животе сжался тугой узел, когда ловкие пальцы оставили его обнаженным. Дыхание его сбилось, он с трудом сдерживал стоны, рвущиеся с губ, ощущая чужой жаркий поцелуй на груди, потом животе, в паху. Пальцы его сжали обивку дивана, а бедра непроизвольно поддались вперед, вверх, желая ощутить поцелуй еще ниже, еще острее. Как он красив сейчас. Лицо искаженно желанием, если сдерживаемое нетерпение сквозит в каждой черточке. Я хочу его, хочу, жажду обладать им, как обладаю женщиной, поклонятся ему как поклоняюсь ей. Все этим мысли, бессвязно, урывками стучат в голове, руки сами тянутся к темным волосам, пальцы запутываются в них притягивая голову ближе к сосредоточению желания. Принуждая влажный рот сомкнуться вокруг упругой,жаждущей плоти.   И в тот же миг сильные руки отталкивают, спихивают с себя, на пол.  Обнаженный, не чувствующий никакого стыда более, Фандорин склонился над мужчиной, улыбаясь напряженной улыбкой, глядя ему прямо в глаза.  Руки тянутся к брюкам, стаскивая их, грубо, без осторожности. Мужчина горит от нетерпения, плоть подрагивает, настолько остро в нем желание близости. Колени тут же раздвигают обнажившиеся ноги, упругий живот, возбужденной стоящая плоть касается другой такой же, замерший в ожидании.  Эраст смотрит на своего любовника, жадно ловит все его стоны, почти кусает покрасневшие губы, царапая их щетиной и усами. Ему нет дела кто перед ним, мужчина или женщина, жажда обладания, вот все что имеет значение. Руки оглаживают плечи, касаются твердых сосков, язык неспешно проходится по подрагивающему животу, и снова возвращаются  к губам. Он не готов еще, для той ласки, которой так жаждал сам еще минуты назад. Сильные бедра, соприкасаясь с другими, заставляют их раскрыться шире, открыться для него, его натиска. Они равны теперь. Уже нет учителя и ученика, есть два любовника, жаждущих слиться в единое существо, поглотить друг друга. Эраст был знаком с этой стороной любви, но все равно необычность ситуации и красивый, сильный человек, распростертый под ним волновали его много больше, чем когда-либо.  Опираясь на одну руку, он склонился над Борденом, нежно касаясь пальцами лица, и поцеловал его в губы. Язык скользнул во влажный рот, лаская и прося нежности в ответ. Рот его двинулся к уху, оставляя горящую дорожку. Рука коснулась упругого бедра и проникла между ногами сжимая плоть, лаская ее. Бедра двинулись вперед, в стремлении оказаться в глубине чужого тела.
- Тайгаа ава Тайгаа ни катта...* - Шепнул он на ухо Бордену.

*Тигр победил тигра

+2

39

От столь явной просьбы, пожелания, когда сильные пальцы ощутимо сжали волосы, направляя, потемнело в глазах - как же шла ему власть и сила. И снова он не дает заполучить контроль над собой, отталкивая, дабы перейти в наиболее удобную для него позу, что вновь и вновь пробуждает этот сорт любопытства, когда пальцы беззвучно царапают пол от одного только ожидания дальнейшего, от неизвестности. 
Лопатки упираются в твердое покрытие, от чего на мгновение становится сложно дышать, а от понимания, что о собственной невыносимой необходимости можно забыть, с губ срывается глухой рык.
Желание обладать невероятно резко сменилось желанием принадлежать - в любой другой ситуации Борден бы не уступил, не поддался. А сейчас он просто прикрывает глаза, нетерпеливо приподнимает бедра, позволяя стянуть наконец с себя чертовски мешающую одежду, тихо стонет от касаний горячих губ. Ничто не может сравниться с чувством полного, ослепляющего контроля, но в этот раз все было иначе - подчинение приносило ту невероятную эйфорию, от которой внизу живота словно сжимается пружина, а от предвкушения сладко сводит бедра.
Незнакомая речь растекается раскаленным металлом по нервам: важен не сколько неизвестный смысл - хрипловатый прекрасный голос, интонация, прикосновение горячих губ к уху
Несколько мгновений, чтобы дать телу преодолеть кратковременную боль, и через секунды задохнуться от накрывшего размеренного удовольствия, что дарило каждое его уверенное движение.
Поцелуи - рваные, нежные, жадные, синхронные с ритмичными движениями - кажутся сейчас верхом бесстыдства, но это лишь делает их еще слаще, добавляет ту самую неповторимую специю к коктейлю из ощущений, стонов, прикосновений, ничего не значащих и напротив полных смысла слов, терпкого запаха страсти и желания, прекрасного тела, в чьей власти он находился. Все вместе теряло границы, не оставляя простора для лирики или просто трезвого понимания происходящего - были только сплетенные воедино тела и сознания. 
Как восхитительна эта маленькая вечность, что длится, когда два любовника дарят друг другу неземное наслаждение. Немного позднее перехватывает дыхание, и остается балансировать где-то на грани сознания, выгибая спину навстречу, не желая больше плотно сжимать губы, сдерживая хриплый стон. 
Непроизвольная дрожь, и долгое время, чтобы восстановить дыхание. Он молчит, лишь откровенно любуясь прекрасным лицом, растрепавшимися темными волосам, соблазну прикоснуться к которым нельзя и не хочется противостоять, вновь пропуская пряди сквозь пальцы. Притянув к себе ближе, еще раз коротко целует - благодаря или сожалея, что это, скорее всего, последний раз. 
Мысли, что пугали еще целую вечность назад, о том, что он был готов бы на многое, только чтобы иметь возможность быть приближённым, сейчас уже не казались абсурдными. 
Нет сил и желания думать о том, что сделает или скажет Неймлес.. Или можно назвать его Эраст?.. после того, как к нему вернется прежняя трезвость суждений, и он осознает в полной мере, что именно произошло. Едва ли секс с малознакомым мужчиной на полу в купе поезда входит в круг привычных событий. 
Я могу дать тебе куда большее. То, о чем ты только слышал. Ты ведь не знаешь, каково это  - принадлежать, пусть недолго. Ты опытен, но не в этом. Жаль нельзя сказать это прямо сейчас, по-прежнему глядя в ярко-синие глаза и чувствуя близость сильного тела.

Отредактировано Альфред Борден (2011-08-29 22:14:47)

+3

40

Отчего после любви всегда приходят они: стыд и страх.

Вот он момент истины. Момент обладания, когда тугой жар охватывает плоть, когда все существо, все чувства, все мысли сосредоточенны там, где двое слились воедино. Движения сначала плавные, щадящие, а потом все более резкие, приносящие острейшее наслаждение, такое, что все остальное кажется лишним. Ни поцелую, ни ласки, ничто сейчас не имеет значения. Лишь сильное, податливое тело, принимающее твою силу, твою резкость и твердость.   Все глубже, сильнее, пока давящее чувство в пояснице не потекло по всему телу, не коснулось дрожащих от напряжения ног, и не взорвалось горячим потоком внутри, разбивая вселенную на кусочки. И только глухой стон срывается с губ, и тут же дарится в чужие губы, пыльцы стискивают бедра для последнего удара. Бессилие, прострация, вся тяжесть тела опускается на любовника. Эраст ощущал, как ласкают его чужие руки, чувствовал прикосновение губ, но все это словно через расстояние и время, не здесь и не сейчас.  Тяжелая голова устало опускается на плечо, спустя целую вечность, несколько мгновений. Влажные тела словно одно, оба не могут отдышаться, и только эти звуки слышны в давящей пустоте. Нет ни поезда, ни купе, ничего. Вакуум.  Только мускусный аромат желания, что пьянил еще минуту назад, теперь же, когда тело остывает от пережитого восторга, а желание покидает каждую клеточку тела, вызывает протест, неприятие, даже омерзение от сделанного. Стыд еще не накатил волной, удушающей, уничтожающей остатки нежности к случайному любовнику.  Губы еще целуют благодарно, влажное соленое плечо. Рука лениво лежит на обнаженной груди. Нужно подняться, - приходит первая мысль. Фандорин приподнялся на руках, покидая ставшее чуждым тело, и заглянул в глаза Бордену. В них еще не было мужчины, был лишь тот, кто отдавался ему всего несколько мгновений назад, принося невыносимый восторг обладания, новизны и привкус запретного.  Но было сожаление. О чем он жалеет? Что ему сказать? О чем говорить. Нельзя, нельзя нанести обиду, пренебречь, - именно так, и никак иначе. Эраст сел рядом, положив локоть на поднятое колено, скрывая наготу тела, и бросил взгляд в сторону. Зеркало. В нем отражалось его лицо, обрамленное растрепанными волосами, с горящими глазами, почти черными от пережитого экстаза,  с выражением полного удовлетворения на лице. К чему сейчас все угрызения совести. Все уже свершилось. И это было прекрасно, восхитительно. Руки сами потянулись к сюртуку, брошенному здесь же, на мягком ковре. Дрожащие пальцы с первой попытки зажгли сигарету, без мундштука.  Эраст блаженно затянулся и выпустил облако дыма.
-  Теперь я, верно, могу звать вас Альфред. – Он снова замолчал, словно и не ожидая ответа.  Он не знал о чем говорить. Смущение не проходило, не смотря на всю внутреннюю борьбу с ним. – Я надеюсь… н-не был слишком г-груб, и не причинил вам боли.  Румянец снова предательски вспыхнул на щеках.  – Спасибо.

+3

41

Дышать откровенно тяжело, но почему-то совсем не хочется иного – ведь для этого любовнику нужно встать.
Борден прекрасно понимал, что этот поцелуй на самом деле был последним, и на что-то иное ему больше не стоит рассчитывать. Безмолвный кивок, не дав увидеть, как от произнесенного все еще хрипло его имени он приятно поежился. Еще бы избавиться от обращения на «Вы», мистер Неймлес.
- Нет-нет, не беспокойтесь, Эраст, – губ коснулась легкая теплая улыбка. Ну не говорить же о том, что это было лучшее, что случалось с ним за последние много лет? А имя, уже неоднократно повторенное мысленно, приятно легло на язык, словно легкий, чуть наглый на рычащем согласном, поцелуй.
Он не знал, что ответить на это короткое, а главное неожиданное «Спасибо», сопровождавшееся все тем же прелестным румянцем на бледной коже. Сейчас он казался чуть менее уместным, но по-прежнему таким юношески-очаровательным.
Не найдя ничего лучше во внезапно оказавшихся прозрачными и лишенными смысла мыслях, Альфред дождался паузы между очередной затяжкой, и, не сумев отказать ни себе, ни неизвестно как затесавшемуся чувству вины, едва ощутимо коснулся губами губ. Да, поза едва ли была для этого удобной, но на короткое прикосновение ее вполне хватало. Затем – отстранился, чуть повел плечом, не желая даже пытаться находить слова там, где они были неуместны.
Откуда эта апатия? Да, он получил, что хотел, даже больше. Но от этого и становилось досадно. Возможно, подожди он немного, смог бы в последствие стать кем-то иным. Оставалось гадать, как сейчас мысленно характеризует его мужчина, начиная от любящего играть соблазнителя, просто случайного любовника и заканчивая шлюхой, несмотря на мысленные уверения отдавшегося по первому даже не слову – жесту.
Борден и сам не знал, как себя назвать. Но догадывался, как лестно отзовется о нем второй он: с отборным матом, что крепко засел в памяти еще с дворового детства, с эффектными жестами и полным перечнем всех его выходок, за которые его четвертовать мало. Альфред не смог сдержать горькой усмешки от этих мыслей, поспешно чуть отворачиваясь.
Думая о чем-то постороннем, в том числе о том, как все-таки прекрасен Неймлес, даже когда смущенно сидит в пол-оборота и сжимает тонкими пальцами сигарету, англичанин дотянулся до собственного сюртука, извлекая из кармана обычный белый платок, чтобы быстро стереть  с живота следы только что сотворенного греха.
Сил не было совершенно, все были растрачены на ту отдачу, ту страсть, которая была необходима недолгое время назад, но заставить себя одеть хотя бы брюки он смог, едва заметно поморщившись от понятного дискомфорта.
Тишина казалась тяжелой. Не было ни стука колес, ни других отдаленных звуков, только биение сердце, восстановившийся ритм дыхания и молчание.
- Это я должен сказать спасибо, - негромко, понимая, что лучше бы молчал, но не может больше выносить повисшей в воздухе неловкости, - Вы прекрасны, Эраст.
Как с губ сорвался подобный комплимент, мужчина сам и не понял, а осознав – лишь сокрушенно усмехнулся. Нужно было уходить, притом как можно скорее.
Пара шагов назад, отыскивая взглядом рубашку. Даже мимолетный взгляд на нее удручал – несколько пуговиц сорваны, да и столь грубое обращение сказалось на ткани печально. Накинув ее на плечи, мужчина подошел к зеркалу, смотря отнюдь не на себя – на путешественника в отражении, что расположился так удачно в поле зрения.

+3

42

Неспешно кончен день,
Когда от неги тело,
Еще трепещет после страсти.
Ложится чья-то тень,
Кому какое дело,
Что я опять отдамся власти.
Еще одна ступень,
Оставлена не  смело,
Победа королю или вальту пиковой масти?

Фандорин вздрогнул, когда губы Альфреда коснулись ставших вдруг сухими губ. Он повернул голову в сторону любовника, наблюдая мгновение как тот старательно пряча глаза, вытирает живот. Что-то внутри дрогнуло, побуждая и дальше любоваться гибким телом. Это лишнее. - Внутренний голос давно уже шептал ему. - Он уйдет, и все забудется. Будто бы ничего и не было. Никогда. Он наблюдал как мужчина легко поднимается на ноги, набрасывая на голое тело рубашку. Сигарета догорела, и пепел упал на пальцы , обжигая их. Узкие бедра и стройные ноги, волновали куда больше, чем он готов бы себе признаться. Фандорин поднялся следом и шагнул к своему чемодану. Не глядя достал оттуда белую, батистовую рубашку и подошел к Бордену.
- В-возьмите. Я не приму возражений.- Эраст уже готов был к ним.- Вы не можете выйти в таком виде. И мне будет приятно... если у в-вас останется часть м-меня. Он видел горечь на лице мужчины, разочарование и еще что-то похожее на опустошение. Волна нежности коснулась его, не успев даже обдумать свой поступок. Он обхватил шею Альфреда и приник губами к его губам, лаская их, с нежностью, медленно и трепетно. Огонь желания вновь коснулся вен, заставляя отступить. ФАндорин стоял рядом не в силах отойти, и не в силах сказать что-то, просто глядя в глаза Боредена, в зеркальном отражении. Тяжелая рука легла на плечо и легко сжала его.
- Вы тоже п-прекрасны, Альфред. И вы самое у-удивительное, что случилось со мной за последнее время. И к-как бы неловко мне не было сейчас, я не сожалею. Эраст отвернулся и принялся неторопливо одеваться. Как всегда это делал, педантично поправляя и разглаживая каждую складку. Ему больше нечего было сказать. Не сегодня. Не сейчас. Возможно когда-либо. Потом.

+3



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC