Квест-клуб "Лига выдающихся джентльменов"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Ecco un incontro

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Стоить ли держать обещания.
И к чему приводят иногда нежданные встречи.

Играют:

Борден(оба)
Фандорин

+1

2

Долгие три месяца что Фандорин провел в Вене подходили к концу и он давно уже изнывал от безделья, порою просто прохаживаясь по аккуратным бульварам города. Однако нынешним вечером у него были вполне конкретные планы, и от них заходилось сердце и жгутами натягивались все нервы. Афиша в центре города гласила, что все только один раз дает представления трупа Господина Бордена. Что-то екнуло в глубине души, и как не избегал Эраст Лондона, подсознательно стремясь избежать встречи со случайным попутчиком, судьбе было угодно свести их вместе. Маса категорически отказался идти с ним, у него была назначена встреча с очередной любвеобильной немкой, от которых японец был в прямодушном восторге. Эраст же, когда то давно давший слово посмотреть выступление, не мог отказать себе в этом.
______
Зал был полон, и на лицах зрителей застыло ожидание чуда, даже у тех кто скептически пожимал бровями и покручивал ус. Дамы обмахивались веером и проверяли наличие нюхательной соли, чем вызывали у Фандорина легкую усмешку. Его мало кто знал в этом городе и он спокойно занял свое место в самом первом ряду, с которого прекрасно просматривалась вся сцена. Понимая, что самый эффектный номер будет отложен под конец, Эраст пришел на выступление по окончании первого акта.  Фокусы как таковые мало его интересовали, он откровенно скучал, заранее зная, чем кончится тот или иной номер. Наконец объявили хозяина трупы с его волшебным, чудесным номером. Фандорин замер и устремил внимательный взгляд на сцену. Как только Борден, а это был по видимому именно он вышел на сцену, глаза их встретились. И нанося ущерб самолюбию Эраста в глазах иллюзиониста не мелькнуло ни тени узнавания. Норме действительно был эффектным, за спиной раздались громкие восхищенные возгласы, когда спустя несколько мгновений на другом конце сцены появился, исчезнувший ранее Борден. Для мужчины все стало в этот момент ясно и понятно. Тот человек, что не узнал его, и не мог его узнать - они попросту не были знакомы. Его, случайно высказанная почти год назад идея о близнецах оказалась попаданием в самое яблочко. На сцене стоял удивительно похожий, абсолютно идентично одетый, но другой человек. Его выдавала лишь одна деталь. Уши. Эраст Петрович давно уже подметил эту особенность человеческой натуры, как и отпечатки пальцев, рисунок ушной раковины никогда не повторялся. Даже у близнецов. Но это было не единственное, что стало понятно Фандорину в этот момент. Он осознал со всей ясностью, что ему хочется перекинутся с Альфредом Борденом хотя бы парой фраз. Коротко кивнув заметившему его иллюзионисту, он поднялся и покинул зал.

+1

3

Я не могу отменить того, что привело нас сюда,
Но точно знаю, что есть нечто большее, чем наши ошибки.

первый
Они почти никогда не спорили насчет очередности появления. Просто знали, что все равно в конечном итоге каждый возьмет ровно половину их общей жизни, не получив ни грамма больше эмоций. Любить жену – естественно, неплохо относиться и играть в чувства с любовницей – нетрудно, а вот обожать родных, таких очаровательных и таких одинаковых (какова ирония?) двойняшек – легко и так приятно.
Сегодня ему досталось открывать, представлять номер, а после провести около часа в неподвижном состоянии в нише реквизита. Почему-то именно сейчас за это решение он был немного зол на себя.
Нет, они не стали ссориться чаще, в их отношениях все осталось прежним, но он, пожалуй, все еще злился на свою выходку в поезде несколько месяцев назад. Стоило отправиться в объятия Морфея, как Альфред успел кинуться в объятия случайного пассажира. Ох, как же он кричал на себя. Не кричал – орал, избегая смотреть на зеркальное отражение. Все уверения в том, что такого больше не повториться не особенно его обнадежили, но Борден все же смог себе это простить.
Программу отыграли блестяще, впрочем, как и всегда. Очаровательная улыбка Олив отзывалась почти невинной теплотой где-то в груди, несмотря на то, что там господствовало напряжение. Зал как всегда осмотрел с максимально возможной тщательностью – нет, злейшего врага сегодня не было, как и его инженера.
Легко преодолимые трудности во время антракта, новые декорации, улыбки, шутки работников сцены – все это так привычно и так родно, что невозможно представить свою жизнь без вот этих блесток, без тяжести механизмов за спиной и в рукавах, без слепящего освещения сцены, от почти сливающегося в одно целое зрительного зала.
Все жертвы оправдываются лишь в этот момент – когда оглядываешь невидящим взглядом зал, не выделяя никого из общей массы, глубоко вдыхаешь чуть пыльный театральный запах, только такой, что ощущаем со сцены – с кресел совершенно не то, - и, на короткое мгновение прикрыв глаза, представляешь номер. Улыбаясь, очаровывая, отвлекая, демонстрируя очевидное, играя сознаниями сотни пар устремленных на него глаз. Тогда сердце начинает биться немного чаще, а в груди теплеет – только ради этого чувства и стоит рисковать каждый день.
Раз – снять перчатки. Два – лечь на сверкающую электричеством поверхность. Три – ослепить  зал короткой вспышкой от особого состава. Четыре – выдохнуть, падая на спину на жесткое покрытие в полуметре, замирая, больше не шевелясь. Теперь выход второго.
_____
второй
Самое главное – не выдать естественную скованность мышц после долгого времени, проведенного в одной позе. Широкая улыбка зрительному залу, низкий поклон, срывая заслуженные аплодисменты.
Он любил именно эту роль. Вести все остальные трюки – не менее весело, но получить истинный заряд зрителей, можно только в самом конце выступления. Еще один поклон, по-настоящему любуясь поднявшимися на ноги зрителями, наслаждаясь улыбками. Но..
Что?.. Нет, он не ошибся, в первом ряду действительно блеснули знакомые ярко-синие глаза. В какой-то момент этот вежливый приветственный кивок показался важнее прочих восторженных взглядов. Он все-таки пришел. 
Оливия, - ассистентка и по совместительству любовница, - очаровательно улыбнулась залу и, умудрившись сделать одновременно командный жест работникам сцены и послать воздушный поцелуй зрителям, упорхнула за кулисы.
На кивок господина Неймлеса, Борден ответил тем же, и, поспешно покинув сцену, нагнал особенно приятного в своей неожиданности гостя.
- Я рад, искренне рад видеть Вас, Эраст, - губ коснулась улыбка, не менее правдивая, чем и произнесенные слова. Безмолвно попросив следовать за ним, Альфред повел неожиданного приятного гостя в служебные помещения, туда, где им никто не сможет помешать поговорить.
Из-за угла с умопомрачительной проворностью выскользнула мисс Уэнском, в покрытом чем-то особенно сверкающем на сцене облегающем костюме, обеспечивающим максимальную подвижность, и заключила работодателя в объятия, мало заботясь о незнакомце позади.
Избежать короткого поцелуя в губы не удалось, а посему Борден лишь тонко улыбнулся в ответ, мягко отстраняя девушку от себя. – У меня гость, Олив. Я заеду вечером. И ты была неподражаема.
Дежурные комплименты, дежурные улыбки, которые окружающие воспринимают за настоящие. Интересно, второй он тоже играет? Никогда не удосуживался поинтересоваться. Мысль о втором окатила словно ледяной водой – его нужно освободить ровно через двадцать минут после выступления, но как это сделать теперь, когда он не один?..
Неловко получилось. Альфред приоткрыл дверь в гримерную, пропуская господина Неймлеса вперед. Взгляд невольно скользнул по знакомому лицу, седым вискам, тонким губам, а от воспоминаний бросило в жар.
Он тогда так и не сказал, что та случайная встреча на самом деле стала лучшим, что происходило за долгое время. И ни супруга, ни Оливия, больше так не волновали сознание, как тот загадочный господин из купе первого класса, с глазами цвета ясного неба и губами с привкусом сигарет.
- Вам понравилось выступление? Хотя да, Вы же не любите подобные представления. В любом случае, мне приятно было видеть Вас в первом ряду,– мягко прикрыв дверь за ними обоими, мужчина снова улыбнулся. Невозможно было скрыть эту улыбку, ни в глазах, ни на губах. Признаться самому себе – он не был уверен, что Неймлес ему еще раз встретится.

+2

4

Первым порывом мужчины, спешно покидающего зал, было вовсе уйти, дабы избежать встречи. Зачем ты сюда пришел?- выговаривал себе Фандорин. - Дабы потешить самолюбие? Или же за чем то другим. Мысли эти были прерваны тяжелой рукой коснувшейся плеча, за спиной стоял Альфред Борден. Или его звали как то иначе? Он бросил короткое приветствие и повел его за собой в глубь театра. Эраст видел радость на его лице, и восторженность старого знакомого, неожиданно встретившего друга детства. Он собирался было выразить и свою радость от встречи, когда дорогу им преградила очень красивая девица, тут же бросившаяся на шею Бордену. Даже слепому было заметно, а Фандорин себя к таковым не относил, что двоих людей перед ним связывают очень близкие отношения. Что-то похожее на ревность шевельнулось в душе мужчины и помогло ему унять радостную дрожь. Эраст прошел в гримерную, снова пожалев о своем опрометчивом поступке, ощущая как в маленьком замкнутом помещении присутствие Бордена становится волнительным для него.
- И я р-рад вас видеть. Я же обещал, что непременно посещу ваше в-выступление. - После всего, что случилось между ними, холодный, безразличный тон был защитой для Фандорина. - Ваше представление великолепно, д-думаю вы и сами об этом знаете. Зал был просто в в-восторге. Эраст волновался как никогда, не зная ни что сказать теперь, этому чужому по сути человеку, ни что он может сказать ему. Цепкий взгляд сыщика, давно засевший в мужчине не мог не  подметить некоторую нервозность Бордена. - Ваша ассистентка - это жена? Очень эффектная д-девушка. Ну зачем ты спрашиваешь об этом! Болван! Он смотрела на Альфреда и не мог не вспоминать, как целовал улыбчивые губы и как близко от него были эти странные усмехающиеся глаза.

+2

5

второй
Прохлада в голосе задела. Борден перестал улыбаться столь широко, попросту чувствуя себя неуютно, если не глупо. Только сейчас закралась мысль, что, возможно, он и не хотел видеться с ним – лишь пришел выполнить данное обещание.
- Мне приятно это слышать. И искренне надеюсь, что хотя бы на короткое мгновение Вы разделили мнение публики, - осторожная, пробная улыбка снова рискнула коснуться губ Альфреда в попытке хоть как-то снова расположить к себе собеседника. Ожидаемо, что сейчас он будет холоден – для мужчины это единственный способ отстраниться, даже не позволив приблизиться.
- Нет, жена не имеет возможности путешествовать со мной, - мужчина горько усмехнулся. По ее обществу  он нисколько не скучал, а вот от возможности увидеть дочерей не отказался бы, - Оливия лишь ассистентка. Ее присутствие никак не мешает казаться мне порядочным главой семейства, к тому же я чуть более спокоен за сохранность секретов – близкие отношения неплохая гарантия этого. И не могу не согласиться, ее эффектность уникальна. Редко кто может так легко расположить к себе публику.
Новая пауза, которой так страшился иллюзионист. Но в это время можно было позволить себе вновь беззастенчиво остановить взгляд на лице, во второй раз запоминая каждую черточку уже успевшего поблекнуть в памяти образа.
- Могу я предложить Вам чай? – Альфред повернулся к только что замеченному подносу, что был принесен, судя по всему, незадолго до конца выступления служащими театра. Какой банальный, примитивный сценарий, используемый уже второй раз. Но он и правда не мог придумать ничего иного, хотя судорожно перебирал варианты в мыслях.
- Я много думал о Вас, Эраст. О Ваших словах, - не поворачиваясь и нарочно негромко, сомневаясь, стоило ли это говорить. Англичанин осторожно разлил уже чуть остывший чай, добавив в свою чашку немного молока по привычке, и с молчаливым вопросом обернулсяя к гостю: нужно ли ему?
В гримерной было душно – Борден нарочно выбрал комнату без окон, чтобы не ставить его секрет даже под такую нелепую угрозу. Во время своеобразной войны нельзя было расслабляться. От сценических подкладок под пиджак легче явно не становилось. Если у первого они выполняли весьма полезную роль, а именно являлись частью сложного механизма для одного фокуса, то у второго были подставными – даже силуэт их должен быть идентичен.
- Я прошу прощения, но здесь просто дьявольски жарко, - извинившись за вынужденные меры, Альфред довольно быстро снял верхнюю одежду, расстегнул скрепленный тонкими кожаными ремнями накладной аппарат, и, на время оставшись в рубашке, поспешил убрать реквизит в положенный для него ящик, потревожив мирно спящую канарейку. Единственную оставшуюся в живых сегодня.  Ее сородичей еще предстояло удалить с необходимых приспособлений. Нельзя творить чудеса не испачкав рук, пусть даже в крови ни в чем не повинных птиц.
Короткий взгляд на часы. Проклятие. Через несколько минут он уже должен исчезнуть из этого театра, города, мира, став на неопределенный промежуток времени своим собственным инженером. Борден похолодел, понимая, что через эти несколько минут ничего не подозревающий он выйдет из ниши под конструкциями для фокуса и войдет именно сюда, ожидая встретить лишь своего близкого друга и помощника на сцене, но никак не своего теоретического любовника, которого никогда не видел до того.
- Ммм… Прошу меня простить, позволите отлучиться на пару мгновений? Я вернусь как можно скорее, - с извиняющимся полупоклоном, пряча полуулыбку, Борден поспешно выскользнул за дверь, чтобы в следующее мгновение столкнуться лицом к лицу с собой.

Первый
Прикрыв глаза, он наслаждался постепенно затихающими аплодисментами, после – тихими восторженными разговорами, от которых чаще билось сердце. Потом наступает блаженная тишина, в которой можно или привести свои мысли в порядок, или не думать совсем, отсчитывая про себя положенное время. Правила на этот счет были установлены давно – срок такого заключения зависит от того времени, когда служащие покинули зал, выключив свет с знакомым чуть глухим звуком.
Наверное, это неправильно – жить вот так, но их это устраивает. И когда Альфред вновь выбирается из узкой клетки, разминает затекшие мышцы, и когда в другие моменты обманывает, глядя прямо в глаза близким людям, совесть никогда не решается ему перечить. Видимо, потому что она у них тоже одна на двоих.
Когда необходимое время прошло – а сегодня это был на удивление короткий отрезок, не более десяти минут, Борден с глухим стоном сделал пару шагов в кромешной темноте, ориентируясь лишь на память и вытянутые вперед руки. В коридоре свет горел, но двигаться стоило осторожно, прикрывая лицо поднятым высоким воротником. По случайности он все-таки налетел на что-то острое, несильно, но чувствительно оцарапав скулу.
В следующее мгновение сердце пропустило удар – навстречу вышел он сам, причем без грима. На возмущенный взгляд и уже было приоткрытый рот в надежде успеть задать вопрос, он был лишь оттолкнут назад, с негромким треском старого дерева за спиной, а крепкая ладонь перекрыла на долю секунды возможность говорить.
- Эраст.
- Безрассудно.

Не было гарантий, что их не услышат.
- Что?..
- Не знаю.
- Прячься.
- Меняемся.
- Нет.
- Уверен?
- Как никогда.
- Риск…
-…я понимаю.
- Четверть?..
- Хватит.

Два совершенно идентичных голоса, обрывочные фразы, которых им всегда хватало. Если бы их кто-то слышал (а хотелось верить в то, что господину Неймлесу подобный нечеловеческий слух неподвластен), решил бы, что это увлекательнейшая беседа умалишенного с самим собой.
Они должны быть полностью одинаковы, и даже такая мелочь, как зажившее в разные сроки повреждение может быть роковым. Буркнув короткое «Извини», Альфред поставил самому себе совершенно идентичную царапину, брезгливо отбросив сжимаемую в пальцах щепку.
Затем сделал несколько шагов назад, растворяясь в тени какого-то удачно стоящего шкафа, позволяя второму себе вернуться к нежданному гостю с неизвестно как появившейся свежей царапиной.
Любопытство к загадочному господину мешалось в равных пропорциях с досадой и раздражением, раздробляя и так ополовиненные эмоции. Несмотря на свои слова, Борден не стал возвращаться на сцену, попросту рискуя себе что-нибудь сломать, посему лишь нашел укрытие в соседней пустующей комнате, стерев пыль со стола, на котором можно было удобно устроиться на ближайшие пятнадцать минут.

+2

6

Смущение, неловкость, недоумение. Вот что испытывал сейчас Фандорин, ругая себя за этот визит. Видно было, что Бордена что-то беспокоит, что его смущает присутствие гостя, но как уйти, ничего не сказав Эраст не знал. Чай, который предлагал ему мужчина совершенно не интересовал. Сейчас он все равно не сумел бы проглотить ни капли.  Эраст поморщился, выслушивая с каким равнодушием и цинизмом говорил хозяин комнаты о своей любовнице. Слово это неприятно резануло в груди.   Если о ней так? То что обо мне. Он почти перестал слушать, думая лишь о том, как бы убраться отсюда поскорее. Когда же Борден, всучив ему чашку с чаем, принялся раздеваться у Эраста перехватило дыхание и пересохло в горле. Храбрый муж, всегда стоек и собран.-вспомнил он поучения Масы, совершенно неуместные сейчас.  Широкие плечи под белым хлопком, напряженаю спина и ловкие пальцы.  Тело услужливо напомнило, какими нежными они могут быть.  Усилием боли мужчина перевел взгляд на птиц и совершенно потерял нить беседы. Когда же Борден, извиняясь и явно нервничая, попросил разрешения ненадолго выйти, Эраст тут же двинулся следом. Он надеялся уйти до возвращения случайного любовника, стремясь избежать неприятных моментов. Плану, однако не суждено было сбыться. Коснувшись ручки двери, он услышал голоса. Похожие, глубокие. Он расслышал каждое слово и усмехнулся. К чему все эти осторожности, -зло подумал он. Я и так все знаю. И уже обещал хранить молчание. Голоса стихии и Фандорин поспешно шагнул обратно в глубь комнаты, придавая себе невозмутимый вид и поднося к губам чашку, которую в торопях чуть было не унес с собой. - Какие именно слова вы имеете ввиду, мы говорили о столь многом. - Глаза прошлись по лицу вошедшего, ища на нем подтверждения своим домыслам. - Вы поранились. Он чуть помолчал, а потом вдруг сказал. Альфред,  вы не обязанны п-поить меня чаем. Вы, должно быть, устали и мне стоит уйти. Прошу прощения, что появился вот так. Фандорин поставил чашку на пыльный столик и нехватывая трость шагнул к выходу.

+1

7

Второй. 
Страх почти отступил, взамен пришло безразличие. Неймлес и так догадался с самого начала, сейчас ему можно открыться, выяснить как ему удалось распознать тайну, извлечь максимальную выгоду - но почему-то просто не хотелось ограничиваться этим. Нет гарантий, что путешественник в ужасе не отшатнется от обоих, поняв, как чудовищно они поступают с важными людьми в жизни. "Вы счастливый человек" - эти слова по еще одной неведомой причине эхом отдавались в сознании иллюзиониста. 
Новая царапина - неосторожность брата это его личная неосторожность; банальный план - не имеющий никакого смысла по определению, лишь продолжение начатой когда-то игры. Скорее всего ровно через четверть часа первый он примет единственно верное решение. Интересно, понравится ли ему Неймлес так же? 
Осторожно прикрыв за собой дверь, англичанин еще раз кивнул, извиняясь. 
- Ерунда, - мужчина чуть улыбнулся. Боль от царапины, конечно, не могла быть сильной, но быстро досаждала, пульсируя где-то внутри. Ощущение стягивающей кожу крови было еще менее приятно, но приходилось терпеть и бороться с желанием стереть ее тыльной стороной ладони. 
Глаза на мгновение расширились от непонимания и совершенно детской обиды. Он серьезно? 
-Подождите, - шагнув навстречу, Борден почти неосознанно попытался остановить его, коснувшись раскрытой ладонью груди. Пульс как назло ускорился, стоило снова оказаться ближе, а главное коснуться его. - О самых последних. Вы тоже - лучшее, что случалось со мной за последнее время. Я на самом деле почти не верил, что Вы придете. 
К чему эта откровенность, так пошло и нелепо, просто и наивно, словно бы он влюбился как мальчишка, словно это единственная возможность его задержать? Альфред не знал и мысленно издевался над собой. 
Синие глаза снова так близко, но сегодня он не станет больше так рисковать потерей малейшего контроля над собой, не станет сближать лица сильнее, несмотря на горящее где-то в груди желание это сделать. 

Первый. 
Он так и не смог толком расслабится. Слишком яркие эмоции брата - которые они чувствовали на расстоянии каким-то неведомо-мистическим образом - жутко мешали. И если чувства к супруге, к детям, к Олив, пусть и в большинстве своем поддельные, Борден мог разделить с собой целиком и полностью, то этой досады, горечи и несвязной нежности понять он не мог. Альфред даже с трудом представлял, как его любовник выглядит, как звучит это его "очаровательное заикание", о котором он так вдохновенно себе рассказывал. 
Спустя пару мгновений, англичанин уже стоял у двери их гримерной, сквозь тонкое дерево которой все было прекрасно слышно. 
Уйти? Он хочет сбежать? А иллюзионист говорил, что это человек редкой смелости.  Как бы не так. Нет сегодня он так быстро не уйдет, по крайней мере до тех пор, пока Борден не получит подтверждение о безопасности хранимой им информации. Если для этого потребуется ее подтвердить - как бы алогично не казалось - хорошо, они готовы рискнуть. 
Борден с трудом сдержал смешок, слушая тот бред, что вдохновенно сочинял он сам, краем сознания - тем, что было связано с братом - с ужасом понимая, что он искренен. 
Пока не стоило вмешиваться, лишь наблюдать за разворачивающейся трагикомедией на импровизированной сцене. Они в театре: здесь каждое слово -роль, каждая эмоция - игра, каждый метр темных комнат - сцена. Словом, театр давно стал не многим не малым, а жизнью. 
Попытайся загадочный господин покинуть эту сцену, решив, что на сегодня его партия закончена, как встретится лицом к лицу с тенью второго главного героя. 
Кажется, так сходят с ума?

+1

8

Теперь уже гнев бушевал в груди Фандорина, острый, обжигающий гнев на самого себя, который приходит вместе с пониманием совершенно ошибки. Сдержать обещание! Ха! Как бы не так. Ты хотел его видеть, и что увидел?! - Внутренний диалог ни как не отражался ни в глазах Эраста, ни на его лице. Ошибка. И приход ошибка, и разговор еще большая.  Прижатая к груди рука, прожигала насквозь и сюртук, и жилетку, и тонкий шелк рубашки не был преградой для ее тепла. Сердце забилось сильнее. Признайся же самому себе, что хотел продолжения . - Глядя в широко раскрытые глаза Бордена, думал мужчина. Лицо случайного любовника было теперь так близко, что отчетливо были видны капельки крови, еще не засохшие на ранке. Он уже чувствовал на кончике языка жжение и солоноватый вкус кожи. Когда же слова Бордена дошли до его сознания, где-то между легкими и животом завертелся жгутом тугой узел. Воздух на мгновение перестал поступать в легкие. Глаза потемнели от нахлынувших эмоций и чистого, животного желания. Я веду себя как влюбленный дурак, одернул себя Эраст Петрович.  Там за дверью, стоит еще один Борден, который вероятно слышит каждое слово, который знает о том, что случилось там, в купе.  Краска бросилась в лицо Фандорину. Гнев наполнил его с новой силой, на этот раз он был направлен и на Бордена тоже. За то, что тот был таким, волнующим, привлекательным для него. Он спокойно жил без него этот год. К черту эту Вену. Рука Эраста легла на крепкое запястье и отняла теплую ладонь от груди. Он сделал шаг в сторону.
- Извините меня еще раз. С м-моей стороны это было невежливо, но теперь мы можем считать что слово с-свое я сдержал. То, что я говорил тогда не имеет никакого з-значения. - Фандорин и сам в это верил, в этот самый момент. Прощайте, Альфред. Р-рад был вас повидать. Толкнув тростью дверь Эраст вышел из комнаты и тут же замер на пороге. Прямо за дверью стоял абсолютно тот же человек, которого он только что оставил у себя за спиной. Даже рана на щеке зияла абсолютно так же. Будь Фандорин чуть более впечатлительным, и чуть менее рациональным, он решил бы, что сошел с ума. Он не знал, что сказать, понимая в какую глупую и неловкую ситуацию попал.
- П-полагаю, господин Борден. - Губы его растянулись в улыбке. Хотя улыбаться совершенно не хотелось.- Извините, что п-покидаю вас, но мне уже пора.

+2

9

Первый.
Губы побелели на мгновение от силы, с которой были сжаты. Глупые наивные мальчишки, причем оба – но на себя Борден не мог долго злиться.
В руке вместо ожидаемой игральной карты или цветка блеснуло лезвие тонкого кинжала, всегда припасаемого тем из них, кто оставался на сцене. В цену хорошего трюка всегда входит жертва, и нужно уметь ее преподнести, даже если ради этого придется угрожать или убить.
Дверь резко распахнулась, и Альфред тонко усмехнулся на очевидно озадаченное приветствие поспешно пытающегося покинуть комнату статного господина. Он не мог не признать, что все-таки имел какой-никакой вкус, пусть даже и на мужчин. Темные, идеально уложенные волосы, идеальные усики – определение «идеальный» можно было применить к нему целиком – контрастно ярко-синие глаза, седые виски. Он интриговал всем, начиная от внешнего вида и заканчивая четкой речью, несмотря на и в правду просто очаровательное заикание.
- Правильно полагаете. И Вы остаетесь, господин Неймлес.
Довольно грубо мужчина толкнул его обратно в небольшую комнату, закрывая за ними дверь. Разговор предстоял не столько интересный, сколько сложный и непредсказуемый. Исход его нельзя было предсказать даже приблизительно.

Второй
В том внешнем, что в тебе находит взор,
Нет ничего, что хочется исправить.
Вражды и дружбы общий приговор
Не может к правде черточки прибавить.
За внешний облик - внешний и почет.
Но голос тех же судей неподкупных
Звучит иначе, если речь зайдет
О свойствах сердца, глазу недоступных.

Слова отрезвили как сильный удар расслабленной ладонью по лицу – остро болезненный, обидный, жестокий. Он отступил без сопротивления, чувствуя спиной присутствие лучшей поддержки на свете. Но не признать, что это было чертовски больно, не мог.
- Не лгите хотя бы себе, - Альфред не стал унижаться еще больше в попытке остановить его вновь – это он сделает чуть позднее, когда в игру вступит вторая часть его, но прикосновение прохладных пальцев отозвалось волной жара вниз по позвоночнику.
С глухим, едва слышным, ударом трости о деревянную поверхность двери, начиналось новое шоу.
Грубость первого показалась ему излишней, но без нее, видимо, невозможно было обойтись. Тяжелая рука легла на плечо путешественника, удерживая на месте. И Борден не смог отказать себе в необходимости мягко чуть сжать пальцы на мгновение, прося остаться совсем в иной форме.
- Невежливо сбегать вот так, - если на первом слове голос еще чуть дрогнул от  простейшей обиды, то к концу короткой фразы с явным оттенком издевки, он окреп и был совершенным эхом звучащего до этого.

Первый.
Стоящий рядом стул был придвинут коленом, практически к ногам насильно удерживаемого гостя. – Присаживайтесь. Я тоже хочу узнать Вас как можно ближе, - они синхронно усмехнулись, одинаково изгибая уголок губы.
- Господин Неймлес, насколько я могу судить по своему рассказу, - мужчина поморщился: привычка говорить о них обоих как об одном человеке в данный момент выглядела явным признаком безумия. - Точнее по рассказу… - слово «брат» Борден так и не смог заставить себя произнести, поэтому лишь раздраженно добавил: …по его рассказу, Вы человек смелый и весьма решительный. Так почему же спешите скрыться от малейшей сложности?
Альфред поменялся с собой местами, пропуская второго к двери – контролировать – а сам зашел со спины путешественника, приметив пару секунд назад свою чашку, из которой с удовольствием сделал пару глотков, спасая пересохшее горло и губы.
На свой настороженный, если не умоляющий взгляд при виде кинжала в обманчиво расслабленной кисти, иллюзионист лишь ответил теплой одобряющей улыбкой. Конечно, он не станет убивать без веской на то причины того, кто чем-то откровенно зацепил его самого.
- Я готов ответить…
- …на Ваши вопросы…
- …если таковые имеются…
- …но хочу услышать…
- … и некоторые ответы взамен.

Они не задумывались над словами, не желали как-то выделиться или доказать неизвестно что неизвестно кому – это был их естественный, как дыхание, и сверхъестественный, как  понимание друг друга, разговор, являясь по сути речью одного человека, по ошибке природы имеющего два тела.

+2

10

Злой веткой терна
Колет в груди  обман твой.
Разочарован.


Храни меня, Господь, от тех, кому я верю.
От тех, кому не верю, остерегусь я сам.

Чувственный флер пал, и на смену ему снова пришла суровая реальность.  Снова его интимные отношения закончились провалом и катастрофой.  Разочарование горячей волной окатило мужчину с ног до головы. Фандорин горько усмехнулся, неуклюже плюхаясь на стул.  С одной стороны сознавать сложившуюся ситуацию было горько, и эта горечь не замедлила отразиться на лице Эраста. С другой,  разум полностью вытеснил все ненужные эмоции, и мужчина был теперь спокоен и собран. Он аккуратно положил на стол свой цилиндр, пристроил туда же,  так и не одетые перчатки, и, закинув ногу на ногу, принял небрежную позу, сложив руки на коленях. Он бросил быстрый взгляд на «старого» Бордена и криво усмехнулся ему. Эраст не мог не различить отблески боли  в его глазах, однако они не трогали его более.
- Вы мастерски заманили меня в ловушку, господин Борден.  – Подняв с пола, упавшую было трость, Фандорин лениво поигрывая ею, внимательно слушал, что говорил ему вооруженный человек. Как глупо было выйти сегодня без оружия. Это был даже не укор самому себе, а скорее констатация факта. Любимый герсталь лежал на камине в гостиничном номере, но это не слишком сейчас волновало мужчину. Он не боялся своих соперников .
- Уберите свою игрушку, господа. Она вам не понадобится.  – Голос его был холоден, от заикания не осталось и следа. Перед ним был не вчерашний любовник, и его брат,  а враги. – Вы меня право оскорбляете своими домыслами. Я ни куда не бежал, как вы изволили заметить, я и не собирался оставаться и вести длительные беседы, но если вам так угодно,  то в моей положении быть против, не резонно, не так ли.  Улыбка не менее холодная украсила его лицо.  Тело напомнило, как судорожно пытался удержать его Альфред.  Значит тот, кто сейчас смотрел на него с выражением жесткой решимости, был ведущим в их паре.  И этот ведущий встал за его спиной. Волоски на затылке встали дыбом от ощущения опасности, заставляя тело напрячься и приготовиться к драке.  Фандорин бросил на стоящего у двери Альфреда скользящий взгляд. Хм, он и правда думает, что сможет удержать меня.  Ухмылка осветила его лицо.
- У меня нет к вам никаких вопросов.  Для меня вы интереса не представляете. – Фандорин дотянулся до оставленной  чашки с чаем и отхлебнул из нее. – Я весь внимание. 
Как же все это скучно.

+1

11

Второй. 
Разочарование, обида, горечь, боль, все-таки успевшая проскользнуть в остром шипами букете эмоций, были как никогда ярки для обоих. Чувства одного практически не претерпевали изменений в чувствах второго, а значит первый Борден сейчас точно так же расстроен, разве что чуть более собран. 
Кажется, именно он когда-то решил судьбу их обоих. Должно быть, именно второй Альфред был другим человеком, навечно исчезнувшим из стремительно сменяющей лист за листом истории. И именно от второго больше всего неприятностей. 
- Ловушку? Ни о какой ловушки не может идти речи, -  голос тих и давно утратил промелькнувшую там из-за обиды язвительность. 
- Вы просто единственный человек, кто знает об этом. И я не могу так рисковать, - рука мужчины мягко легла на его плечо, словно в попытке удержать на месте, но на самом деле Альфреду просто захотелось его коснуться в очередной раз. 
Нет, он не верил, отказывался верить в то, что любовник (как сильно это слово резануло по мыслям, заставив вздрогнуть) так легко отказался от искренних слов, от того воплощения греха и удовольствия, что когда-то их связало. 
- Вы не были похожи на человека, который мог лишь воспользоваться ситуацией. Так почему?.. - если в голосе и проскользнула нотка мольбы, можно считать своеобразную дуэль проигранной. Судя по своему взгляду - так оно и есть.
Что за фарс они разыгрывают? Чего он хочет от путешественника? От вопросов, а главное отсутствия каких угодно нелепых ответов, было неуютно. Словно два ребенка заполучили наконец заветную игрушку, но не имеют ни малейшего представления, что с ней делать. 
Тогда откуда эта острая обида? Откуда желание снова оказаться к нему ближе чем на дюйм, почувствовать его биение сердца, и много, много чего...
Борден присел на край какого-то ящика, что стоял неподалеку, перестав "охранять" дверь. Ладонью наткнувшись на небольшую веревку, мужчина занял себя неосознанной игрой с ней - плотный гладкий шелк мягких, но чрезвычайно крепких нитей приятно ощущался под пальцами, позволяя если не сосредоточиться или привести мысли в порядок, то хотя бы не отвлекаться. К слову, это было крайне, крайне сложно, когда даже крепкая веревка через мгновение размышлений предстала в дьявольски соблазнительном виде.  
Как прекрасна была бы сила пут на обманчиво хрупких запястьях!.. Должно быть, желание оказалось сильнее, чем Борден думал, потому что следующей эмоцией, что он получил от брата, было острое негодование. В следующее мгновение Альфред уже поспешил отвести изучающий жадный взгляд с мужчины, гипнотизируя теперь пыль на противоположном краю стола. 

Первый. 
Себе невозможно отказать в просьбе, пусть и никогда не озвученной. Поэтому Борден просто слушал свой диалог с мужчиной, пару раз даже набирая достаточное количество кислорода в легких для достойного комментария, но тратя его впустую - на дыхание. Но не сказать ничего он не мог, тем более, что возрастающее раздражение, если не злость, этого сделать не давали. 
- Я глубоко разочарован в Вас, господин Неймлес. Он, - кивок на близнеца, - рассказывал о Вас как о том, кто отличается от прочих, кто является кем-то особенным. Пока я этого не вижу. Ловушка? У меня - нас - нет желания называть просьбу о разговоре ловушкой. Другое дело, если бы мы желали вас убить или предложить продолжить познавать вкус запретного удовольствия, - губ коснулась тонкая ухмылка, - Но он прав. Вы не похожи на того кто, во-первых, будет преследовать подобную цель, а во-вторых на того, у кого хватит смелости именно на это приключение - примите к сведению, я не имею ввиду отсутствие смелости как таковой. 
Судя по взгляду брата, он озвучил и его, вполне возможно высказанные напрямую, фразы и умозаключения.
Хотя что они знают о нем? Ничего по сути.

0

12

Лениво-расслабленное поведение было обманчивым. Фандорин следил за каждым легчайшим движением братьев, но обращался исключительно к тому, кто затеял всю эту авантюру. Он внимательно слушал его, прекрасно осознавая, что ему бросают вызов и не имея ни малейшего желания принять его.  Рука случайного любовника коснулась его плеча и в этот миг, от сознания, что второй брат знает, что именно связывает этих двоих,  Эраста окатила ледяная волна, к горлу подкатила тошнота, он повел плечом,  сбрасывая руку. Умоляющие нотки в голосе Бордена не трогали его.
-Я допускаю,  господин фокусник, – Голос Эраста был полон ядовитого сарказма, скрывающего за собой обиду. – Что вы слишком мало меня знаете, чтобы судить о моем слове, но я дал вам обещание никогда не делиться вашей тайной, до которой, в прочем, мне нет дела. А что касается ловушки, то вы сударь  обманули мое доверие. Не я ли  доверился вам, и не только сегодня? – Голос приобрел усталые нотки.  Не в силах смотреть на спутника Фандорин отвел глаза.
-Я уже ответил на ваш вопрос. Мне больше нечего к этому добавить. – Альфред отошел от  него, присаживаясь на край пыльного стола. И фактически, Эраст мог в этот самый момент встать и выйти, ни того, ни другого он препятствием  своему уходу не видел. В этот момент второй брат снова обратился к нему, до этого словно давая им возможность поговорить.
- Что мне с того, что вы разочарованны? – Фандорин смотрела на него холодным взглядом, всякое выражение учтивости и спокойствия ушло с его лица. – Я не люблю игры, об этом вам вероятно брат не сообщил. Абсолютно не азартен, а потому не вижу никакого смысла в нашей беседе.  Нанося визит вежливости, никак не ожидал оказаться в подобной нелепой ситуации. Не стоит обращаться к моей смелости, я совершеннейшим образом равнодушен к чужому мнению, а вашему тем более.  – Он помолчал, набирая в легкие воздуха и уже куда более спокойным голосом заметил.  – Если вам угодно, могу повторить слово, которое дал вам ранее – никто и никогда от меня не узнает,  секрета вашего выступления, и вашего, хм.. образа жизни.  И если вам больше нечего у меня спросить, а вам я думаю нечего, то позвольте мне откланяться. У меня еще есть дела, к-которые не терпят отлагательств.  С-собственно, я уже должен быть в пути. Мужчина поднял трость, спокойно натянул перчатки и взял со стола цилиндр, после чего обернулся к молчащему Бордену.
- Я рад был повидать вас. Все, что я говорил вам тогда, нисколько не потеряло для меня своих красок. Но боюсь, что потеряло теперь всякий смысл. Прощайте Господа, не стоит пытаться удерживать меня, из этого ничего не выйдет. А на шум могут прибежать посторонние. С этими словами, обернувшись еще раз на любовника, Эраст Петрович покинул комнату.   Где-то внутри у него зародилась пустота, и острое разочарование.  И он не мог понять, что породило его.

+2

13

Второй 
Интересно, стали бы люди исправлять свои ошибки в прошлом, если бы знали к каким последствиям они приведут? Едва ли. 
По крайней мере, Борден не смог бы отказаться от той случайной связи в вагоне поезда, которая так резко что-то в нем изменила, заставив желать чего-то иного, чем просто развлечение, без намека на продолжение.
Оба молчали, пока говорил он. Раздражение, злость, холодный сарказм делали больно второму и откровенно возмущали первого, но общей реакции сейчас быть не могло. Молча усмехнулись на его справедливые обвинения. Молча синхронно кивнули, когда тот неторопливо поднялся и вышел из комнаты, в которой словно внезапно закончился кислород. 
Лишь поймав его последний взгляд, брошенный через плечо, словно последнее одолжение, - вот только почему в нем мелькнуло разочарование, - Альфред тихо сказал куда-то в пустоту: - Я не обманывал твоего доверия. 
Esprit d Escalier. Эффект лестницы. Сейчас Борден прочувствовал его сполна   - столько возможных выходов из сложившейся ситуации сейчас оказались жестоко очевидными. Но ни один уже нельзя было применить, вернуть случайного любовника, ставшего внезапно таким важным. 
Альфред убеждал себя, что это лишь вызов самому себе, протест собственной гордости - как так, он не смог получить того, кого захотел. Но какими-то надуманными казались эти отговорки, будто он сам в это не верил. От мыслей о возможной влюбленности взамен менее ответственной похоти становилось жутко, и попытка самовнушения повторялась вновь. 
Все, что мог услышать Неймлес, если бы задержался у двери хотя бы на мгновение - глухой удар сжатым кулаком о деревянную поверхность, и две короткие фразы, произнесенных почти одинаковыми голосами:
- Так сильно?..
- Да.
В этот раз у него не хватило смелости признать..нет, не поражение, далеко нет. Это не война между ними, это сражение с собственными принципами, убеждениями, чувством достоинства наконец. Не смог признаться самому себе, что на самом деле готов слишком на многое, чтобы вновь оказаться к нему ближе чем на несколько дюймов, снова видеть во взгляде любование и желание. 
Чувства требовали бы сил, а главное, в случае с путешественником, были бы бесполезны - он все равно никогда не воспримет их всерьез, а от этого будет еще больнее. 
Этим вечером они много выпили. Он предупредил Олив, что сегодня не сможет приехать, и, в гриме инженера провел добрую половину ночи в баре с Альфредом Борденом. Они снова молчали, обмениваясь лишь эмоциями, и каждый жест - будь то задумчивое касание пальцев к горлышку пыльной бутылки или почти автоматические движения, которыми карта послушно ложилась в ладонь и тут же исчезала, - мог сказать куда большее, чем сформированные в озвученные слова мысли. 
Решение пришло в затуманенный алкоголем разум так легко и внезапно, что иначе как одновременной улыбкой фортуны и судьбы это обосновать было нельзя. 
***
Наутро, потратив немало времени и сил, удалось сформировать случайную идею в обдуманный план, первым шагом которого было выяснить, где все-таки остановился Эраст Неймлес. 
Как и следовало ожидать, этим местом оказались лучшие номера в городе, просто за огромные деньги за ночь. Мужчина в черном плаще с поднятым воротником, делающим лицо если не неузнаваемым, то хотя бы искаженным для затруднения, совершенно не вписывался в обстановку, посему настороженное отношение к нему было естественно. 
Хриплым тихим голосом с ярко выращенным поддельным северо-ирландским акцентом, ночной гость озвучил свою просьбу, протянув работнику сперва несколько сложенных пополам купюр, а потом необходимые вещи. 
Через несколько минут в пустующем номере некого герра Неймлеса на его кровати лежал цветок желтой камелии* и гордый король треф, жутко недовольный тем, что на его бумажной атласной рубашке темными чернилами  была выведена небольшая буква "А". 
На утро второй такой цветок оказался на столике с доставленным завтраком, теперь в компании пикового валета и дополнения в виде мелко написанного адреса и одной короткой фразы: Умоляю Вас, дайте мне второй шанс. 

*согласно японскому языку цветов Ханакотоба - страстное желание, наваждение. 

+2

14

Сила духа вполне могла запретить разуму думать о человеке, которого Эраст оставил позади. А вот вечно непослушное тело, когда дело касалось страсти и привязанности не желало подчиняться ни первому поводырю, ни второму.  Оно явственно помнило тяжесть сильных рук и нежность ловких пальцев. И это Фандорина чертовски удручало. Он ходил с сжатыми губами и нервничал по пустякам, срываясь на друге. Маса же, как и обычно был терпелив, сносил безмолвно все упреки господина и лишь щелкал языком, если то бывал резок.  Когда же вечером, он вошел в  спальню вперед Эраста Петровича  и вышел оттуда с округлившимися глазами, в руках его были цветы и клочок бумаги, оказавшийся при ближайшем рассмотрении картой.  При виде подписи глаза Фандорина стали такими же, как у слуги, а лицо побледнело.
- За вами еще никогда не ухазивали дамы. Доржно быть она красавица. – При этих словах Фандорин покраснел, потом краска снова отхлынула от его лица и посмотрев Масе прямо в глаза, он выдавил:
- Это не она, Маса, это он. – Японец сначала посмотрел на хозяина недоуменно, а потом сообразив о чем тот говорит ,  придал лицу невозмутимое выражение.
- А чему тут удивляться. Вы настолько хороши, что даже сердца мужчин принадлежат вам.  И вообще, однажды, в семнадцатом веке два великих самурая,  Махиро и Дира…  Фандорин раздраженно прервал слугу.
- Прекрати, мне не до твоих историй. – Он хотел было добавить, что не сердце господина Бордена принадлежало ему, а совсем другие части его анатомии, но не решился шокировать друга.  Он вертел карту в руках, почти ощущая на ней тепло чужих пальцев, хоть и понимая, что это не возможно.  Лицо его стало печальным, сильные пальцы он запустил в волосы, другой рукой расстегивая манишку, ставшую вдруг тесной. Что означало это послание.  На языке цветом  это могло означать только одно, но откуда европейскому фокуснику быть знакомым с японской традицией. Не откуда.  Тогда  к чему это. Как он его разыскал. И кто из них двоих это был.  Карта ничего не значила, Альфред вполне мог поделится этой историей с братом, как и многих другим. Глухой стон вырвался из сжатых губ.
- Он вам так не нравится, господин?
- Нравится,… увы.  – Прошептал Эраст Петрович и поднявшись прошел к себе в комнату и рухнул на постель  не раздеваясь. – Собирай вещи, мы завтра же уезжаем. Через несколько минут, уставший, от борьбы с самим собой и слишком опустошенный Фандорин уснул. Сны его были полны страсти.
На утро он поднялся рано, голова была пуста. Выполнил зарядку,  пробовал медитировать, но концентрация не хотела возвращаться. Вчера он получил окончательный расчет от заказчика и теперь мог быть совершенно свободен.  Недавно пришла телеграмма, что в  Мадриде его ждет дело.  Это несказанно радовало. Безделье жутко раздражало, и от мысли, что скоро они покинут гостеприимную Вену, на душе становилось легко.  Какого же было удивление Эраста Петровича, когда он обнаружил вчерашние цветы на своем обеденном столике. Маса еще не появился и Фандорин поспешил смахнуть цветы со стола.  Его, однако, ждал сюрприз, записка, с одной короткой фразой и адресом.
- Умоляю, дайте мне еще один шанс.  Эраст тяжело опустился на стул и смял записку в кулаке.  Какого же черта? Зачем все это.  Но разум брал свою власть. Второй шанс для чего. – Мужчина горько усмехнулся. – Что бы убить меня?  Другого варианта Фандорин не видел. Он разгладил записку и еще раз всмотрелся в  адрес. Меблированное комнаты  недалеко от его гостиницы. Стоило ли туда идти. Эраст не боялся, скорее, страшился и вовсе не пули или ножа, а своих чувств, своей тяги к предавшему его Бордену.
- Ты обманываешь сам себя, месье Фандорин. – Горькая усмешка. – Ведь все равно пойдешь, не удержишься. Не сможешь простить себе , если не узнаешь .  Не тратя больше времени он принялся одеваться. По окончании посреди номера стоял красивый мужчина средних лет, с седыми висками и острым взглядом,  лицо его было бледно, а губы решительно сжаты.  Он пристроил верный герсталь, искреннее надеясь, что применять его не придется и коротко бросил Масе, который в этот момент возвращался с очередного рандеву.
- У меня встреча, вечером поезд. Сходи на вокзал и купи билеты.  Слуга лишь коротко кивнул и Фандорин поспешил на улицу. Дорога не заняла много времени. Спустя двадцать минут быстрой пешей прогулки он стоял перед дверью в номер  Герра Бордена и никак не мог решиться на стук. Кого он там встретит.  Обоих братьев или только того, кто будоражил его воображение и воспламенял кровь.  Дверь открыл один их близнецов.  Эраст не сумел разглядеть в полумраке, кто из них двоих это был.
- Вы хотели меня в-видеть. Хотя мне кажется  мы все уже с-сказали друг другу,  вы там по –видимому не думаете. Чем могу  быть п-полезен? – Голос его был сдержан, а лицо бесстрастно.

+2

15

Этой ночью он не спал. Точнее спал, но едва ли те несколько часов между кошмарами и полными горячих слов и действий снами могли позволить выспаться. 
Первый ночевал у Олив, расположившейся в соседнем квартале, в уютном миниатюрном районе, соседствующим с центральной улицей, полной интересующих молодую девушку с деньгами любовника магазинов как ничто другое в этом городе. Он знал о совершённой, по его мнению, опрометчивой глупости, но не мог с этим не смириться, поэтому лишь помогал по мере сил: например, отвлекал Оливию. 
Нарушая все установленные ими правила, жутко рискуя, второй Борден спал сейчас без грима и, проснувшись, не собирался его наносить. Надежда, вера в то, что любовник все же придет, была хрупкой, но непоколебимой. 
Через пару часов после окончательного пробуждения мужчина знал, сколько шагов комната в ширину, длину и по диагонали, с учетом стоящей в ней уютной, но старой мебели.
Волновался он так только дважды в жизни - перед самым первым выступлением и перед первым показом Телепортации. 
От солнечного света в комнате стало откровенно душно. Стянув рубашку, Борден плотно занавесил окна пыльными портьерами, наслаждаясь полумраком и прохладой простыней, на которые прилег на пару мгновений. 
Из внезапных объятий Морфея, наконец захватившего власть над сознанием на неизвестный срок, после тяжелой битвы с разумом этой ночью, Фредерика - а именно так звали на самом деле второго Бордена - выдернул негромкий стук в дверь.
Пара шагов, преодолев небольшое расстояние, и резко открывая дверь, чтобы в следующее мгновение замереть. Прохладный отчужденный тон, конечно, задевал, но от самого факта его присутствия настроение резко поднялось. Не зря верил. Интересно, информация насчет камелий была правдивой, или это лишь прекрасный теперь повод надо мной мысленно смеяться?
- Да, хотел. Спасибо, что пришли. Проходите, - пара шагов назад, пропуская мужчину в квартиру. Мягко прикрыв дверь, англичанин только сейчас вспомнил, что он так и не одел рубашку обратно. 
- Эраст, я..я хотел извиниться. Я никогда не желал, чтобы все обернулось вот так. Ты.. Я не могу перестать думать о Вас. Не могу перестать вспоминать. Я понимаю, едва ли Вы разделите мое отношение к Вам, но если пожелаете - больше никогда меня не увидите, разве что на афишах. Только из-за того, что готов исчезнуть, я сейчас имею храбрость с Вами говорить. 
Борден наконец повернулся к собеседнику, мысленно повторяя далеко нелестную непечатную характеристику собственным словам. 
В полумраке комнаты с плотно задернутыми шторами, которые почти не пропускали яркий солнечный свет, как раз направленный сейчас в окно, было сложно заметить легкий румянец теперь уже на его щеках - от волнения, робости, осознания нелепости собственных слов.
- Я не знаю, и не смею строить догадок касательно того, какое значение имеет для Вас произошедшее в поезде. Было ли это мимолетным падением, без каких-либо намеков на продолжение, минутной слабостью, вызванной моей провокацией, потаенным желанием и представившейся возможностью его воплотить - я не знаю, и едва ли когда-то получу ответ, но..
Альфред сделал глоток из оказавшегося под рукой низкого бокала - отголоски вчерашнего вечера наедине со второй половиной себя, но тут же быстро отставил, вспомнив, что гость не любит алкоголь, тем более его вкус. 
Нет, пьян он не был, и мысли были на удивление ясны и спокойны. Обреченно спокойны. Понимание того, что он ничего больше не теряет, принесло вместе с пустотой облегчение. 
- Но лично для меня это, как я и сказал, увы, опоздав, стало намного большим, - он избегал ловить его прямой взгляд, фокусируя его в основном на плече собеседника, 
- Наверное, это все, что я хотел сказать, - англичанин чуть пожал плечами. - Мне искренне жаль. Вы слишком нравитесь мне, чтобы я позволил попрощаться на вражеской ноте. 
Пожалуй, он успел пожалеть, что позвал его. Вся цель его визита заключалась в произнесенной паре фраз, а что говорить еще, Борден не знал.
С другой стороны, он подарил себе возможность еще раз увидеть его; привыкшие к темноте глаза вновь изучали каждую черту лица, даже положение рук и тонкие длинные пальцы, делая мысленные наброски в памяти, создавая напоследок портрет того, кто неведомым образом лишил покоя.
Стало любопытно, но как-то мазохистично любопытно, оттолкнет ли, если позволить себе много большее? 
Расстояние быстро сокращено, а ладонь мягко обнимает его за шею, касаясь кончиками пальцев волос - совсем как когда он коснулся этих губ впервые. 
- Слишком. Нравишься. 
Короткий поцелуй, ожидая чего угодно - начиная от сильного болезненного удара и заканчивая куда более жестоким выражением отвращения на лице. 

Отредактировано Альфред Борден (2011-09-11 02:35:07)

+2

16

Шагнув в комнату и заметив радостный отблеск в глазах Бордена,  Эраст Петрович сразу же понял кто перед ним.  Он по-прежнему молча взирал на обнаженную грудь мужчины, на его неловкие нервные движения, сопровождавшие слова. Фандорин слушал эту короткую речь и испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, радость от того, насколько сильна была тяга Альфреда к нему, и от того что чувство это было взаимным и волновало ни одного только Эраста Петровича. С другой, он понимал, со всей ясностью, что то о чем говорит его случайный любовник невозможно, немыслимо и никогда не случится. Все, что было у них это одна единственная встреча в поезде и этот миг, который мог закончиться как угодно. Он не  ощущал больше того волнующего душу очарования, которое исходило от англичанина. Последняя встреча оставила слишком неприятный осадок, чтобы можно было с ним бороться.  Ни разум, ни дух больше не желали видеть этого человека, отторгая его, испытывая лишь жалость о того, что чувства его безответны.  Но тело говорило об ином. Оно по-прежнему пылало страстью, желанием обладать, дарить наслаждение и крепко сжимать в объятиях этого красивого мужчину. Эраст Петрович видел в жизни достаточно, чтобы давно лишиться всех иллюзий относительно разнообразия чувственных форм. Долгие размышления, которые преследовали его после той ночи в поезде, привели его к мысли, что нет ничего противоестественного и том, что случилось.  Это было прекрасно, оно дарило радость им обоим, в таком случае, что же может тут быть неправильного.
Услышав слова о том, что больше они никогда не увидеться, Эраст с горечью отметил, что так оно и будет. Как бы не сложилось это утро, после Фандорин приложит все усилия, чтобы избегать ненужных встреч.
Он с жалостью смотрел на Бордена, избегавшего к частью его взгляда, и понимал, что чувства того близки к влюбленности,  которая сильнее порывов тела.  Не раз Фандорин выслушивал признания в любви, потом слезы и истерики, когда дамы понимали, что он не отвечает их ожиданиям.  Наконец, Альрфед кончил говорить, и в комнате воцарилась тишина. Эраст не знал, что ответить, не знал, как выразить свои чувства и желания.
-Слишком нравишься. – Мужчина услышал эти слова, подтверждающие его догадки и почувствовал горячие пальцы на своей шее. Следом губ его коснулся поцелуй, легкий, дающий понять что бал правит он. Поцелуй этот обжег Фандорина подобно клейму, не в силах сдерживать себя более, он обхватил лицо Альфреда руками  и сам поцеловал его.   Мысли его затуманились, разум и дух уступили свои права телу, которое сейчас ликовало, наслаждаясь, и ощущая излишки одежды как помеху.  Эраст сделал несколько шагов к кровати и толкнул на нее любовника. Не было больше смущения, не было исканий и сомнений, было только они двое.  Он со сводящей его самого с ума аккуратностью принялся раздеваться.  Галстук и верхняя одежда полетели на пол, спустя минуту в одних только  расстегнутых брюках он рухнул рядом с Борденом.
- Не в-важно сейчас, что я г-говорил.  Я хочу вас. Сильнее, чем могу п-позволить себе сам.  – С этими словами он склонился к мужчине и накрыл его рот жадным поцелуем.

+2

17

I got you.
Стон облегчения с трудом был удержан на губах, растворившись в ответном поцелуе. Проблемы, сомнения, страхи, все тут же отошло на второй план - остались лишь эти губы, прохладные пальцы на коже; жадная, чуть грубая необходимость в каждом соприкосновении губ. 
Где-то в висках бились в учащенном темпе сотни вариаций одной единственной мысли - Он остался.
Одной рукой обнимая за талию, не желая ни на мгновение потерять его близость, иллюзионист послушно последовал за ним, мягко опускаясь на коварно ударившую под колени кровать. 
Он завороженно наблюдал, приподнявшись на локтях, за каждым его движением - сегодня мужчина хищник, а не жертва, - любуясь сильным телом, бледной кожей, что была так волшебно прекрасна, особенно в полумраке комнаты. 
Сейчас было наплевать на то, что он снова готов просто предоставить себя; на то, что, скорее всего, они больше никогда не увидятся, и все, что останется у Фредерика - воспоминания, сны, фантомный запах его тела и желания, призрачные прикосновения тонких пальцев и лишь одна материальная рубашка. Как же этого ничтожно мало...
Но сейчас он обладает им целиком. Снова видит порочный огонек похоти во взгляде; чувствует, как отзывается собственное тело на хрипловатые нотки в его голосе. Жадно отвечает на поцелуй, зарываясь пальцами в темные волосы, чтобы притянуть к себе еще ближе. 
Одновременно стягивать его жутко мешающие брюки и целовать непросто, но нет ни желания, ни сил прерывать это сплетение языков, от которого становится невозможно ровно дышать, и рваный вдох разрешен только когда темнеет перед глазами.
Секунда промедления, и вот уже губы касаются шеи и ключиц,  прихватывая кожу зубами и тут же сменяя легкую грубость не менее легкой лаской. Ладонью очерчивая точеные линии тела, Борден понимает, что если мог бы - нарисовал по памяти каждый изгиб. 
Небольшое усилие, и мужчина оказывается сверху, упираясь руками в кровать. Не с целью обладать, нет; чтобы иметь возможность продолжить прерванное изучение прекрасного, трепетно желанного тела. 
Чуть солоноватая кожа, слабый запах волос, проступающие под прикосновениями пальцев ребра, хриплое глубокое дыхание - так близко, так откровенно, что темнеет в глазах; аккуратная мочка уха - ее непременно нужно легко прикусить, после загладить свою вину языком. 
Поцелуи то невесомые, практически нежные, - словно он припадает губами к тончайшему фарфору, то яростные, почти укусы. 
Англичанин ловил себя на беспокойных туманных, неуловимых среди множества других, сосредоточенных лишь на получении и предоставлении удовольствия, мыслях, но мог им лишь сопротивляться, не имея возможности толком разобраться в природе их возникновения. 
В горле нервно пересыхает, пальцы нетерпеливо путаются в темных прядях, губы снова касаются губ. Что-то откровенное срывается вместе с едва слышным стоном, и мужчине остается только радоваться, что он еще способен контролировать то, что произносит - несвоевременные признания могли бы все разрушить.
В этот раз он надеялся получить немного больше; не ощущая больше строгих рамок приличий, сейчас, когда не было смущения, неловкости, неестественности происходящего у любовника, намного легче стало дарить наслаждение и принимать его в ответ. 
Выцеловывать ровную дорожку на гладкой коже, спускаясь вниз, очертить кончиком языка фрагмент границы с тонкой тканью нижнего белья, от которого он поспешил избавиться как от существенной преграды,  и, мягко удерживая ладонь на бедре, предупреждая возможное желание податься навстречу, коснуться губами плоти - горьковатый привкус на язык. 
Если можно получить контроль, при этом подчиняясь, Борден сделает все возможное для этого.

+2

18

Лихорадка. Болезнь. Не так, не правильно, а тело в огне лихорадочных ласк, руки стремятся быть везде, губы обжигают, оставляя влажные следы на коже. Агония. Жажда обладания захватывает, как тогда в поезде. Но все продуманно, просчитано, подчиненно воле.   Мысль, что идешь на это сознательно, нарушая все запреты и табу, возбуждает, будоража воображение.  И поцелуи, именно так, где тело жаждет их более всего и рычащий шепот, банальностей, что срываются с губ в порыве страсти.  Подчинится, принимая изощренное удовольствие, погрузится в блаженство, уступить. Нет стыда, нет и граней, все доступно, любое безумство и вот уже Фандорин сам лежит на спине, отвечая дрожью во всем теле на смелые ласки.  Когда же губы смыкаются в самом чувствительном месте, стон слетает с раскрытых губ, пальцы судорожно цепляют простынь, до обломанных ногтей. Тело выгибается навстречу горячему, влажному рту, желая проникнуть как можно глубже, получить еще больше удовольствия, эгоистичного, ничего не дающего взамен.  Перед глазами всплыло лицо  с улыбающимися глазами и холодным оценивающим взглядом.  Лицо любовника, но что-то  в нем было  не так. Не то, не тот, другой, который все знает, и о том, что происходит сейчас, наверняка, догадывается. Чувство, похожее на гнев, владевший мужчиной весь прошедший день, снова вспыхнуло, заставляя сильные руки ухватиться за волосы, грубо притягивая  к себе.   Одно короткое движение и снова он господин, прижимающий любовника к постели,  вжимающийся в его тело.  Губы целуют с силой,  зубы кусают до крови, вкус которой лишь обостряет чувственный порыв. Это наказание. Наказание любовнику, за его власть, за то, какую бурю будит в груди, в чреслах, в крови. За то, что огонь не хочет гаснуть, подчиняться разуму.  Руки скользят по животу, касаются бедер, и наконец, решившись, тонкие пальцы обхватывают плоть, бархатную, упругую. Какой восторг, восторг обладания полного подчинения,  никакая борьба, никакой бой не принесет этого  опьяняющего чувства власти.
- А вы… -  Хриплый голос в самое ухо, – не нравитесь мне вовсе… Жестоко, но эта глупая  мальчишеская месть приносит облегчение. Ласки снова становятся нежными, невесомыми, преследующими одну цель довести до безумия, до грани, возврата с которой нет.

+2

19

- Как скучно. Сделай мне больно.
- Ты мне не нужен. Больно?

Что-то шипящее срывается с губ, когда слова проходятся по сердцу раскаленным ножом. Разум, не будь он лишен на время контроля над телом и чувствами, непременно заверил бы – это лишь блеф, обман, провокация; но боль от этой простой фразы приходится неплохим рычагом для короткой, почти мгновенной вспышки гнева.
Этой доли секунды хватает, чтобы решить – последнее слово останется не за Эрастом. И стоны с мольбами о продолжении, пусть и почти беззвучными, и бедра навстречу телу – он сможет получить все и сразу.
В чертах проступает что-то хищное, и мышцы, напрягаясь, демонстрируют себя во всей красе под чуть смуглой кожей – так контрастно с аристократической бледностью любовника, - когда мужчина, преодолевая легкое сопротивление, вновь меняется с ним ролями, оказываясь сверху. И больше он не уступит.
И наплевать на то, что он будет жалеть, непременно будет. И наблюдать за тем, как он поспешно станет одеваться, пряча лихорадочный румянец на щеках от нахлынувшего разом стыда за испытанное еще пару мгновений назад греховное удовольствие; и как будет совсем незаметно для человеческого глаза морщиться, борясь с телом; как за ним закроется дверь, на губах застынет последний холодный поцелуй и тяжелая, острая мысль станет вдруг такой очевидной – они едва ли еще увидятся, - будет невыносимо больно.
Но это потом. После. Не сейчас.
В это мгновение он упивается вкусом горячих, податливых и опытных губ, тонет в глубине потемневших от страсти ярко-синих глаз, не может насытиться вкусом солоноватой кожи и немного горького привкуса желания.
Когда его зубы успевают царапать кожу, оставляя яркие, заметные следы на коже, которые зеркально отражаются на нервах – мужчина не может понять и лишь глухо стонет от особенно острых поцелуев.
Нет никаких оснований полагать, что эгоистичная решительность и настойчивость не спугнут невинного лишь только в этом любовника, но какой бы ни была его реакция, он просто не сможет остановиться.
Сложно, должно быть, смириться с подчинением тому, кто привык подчинять?
Ему только мерещится, в синих глазах не может быть ни страха, ни мимолетного смущения, когда колено резким движением несколько изменяет позу, предоставляя мужчине неограниченную власть, а любовника лишая пути к отступлению.
К мыслям лучше не прислушиваться, иначе можно потерять контроль многим раньше, чем хотелось бы. Нельзя думать о том, как же он все-таки прекрасен, совершенен в четких линиях обнаженного тела; о том, каково это – получить безмолвное разрешение обладать им: именно получить позволение, а не взять,  как было бы с любым другим. Другим!.. Неймлес никогда не станет обычным, «другим», для него всегда и во всем будут исключения из правил, уступки, лишь бы заработать это право – просто целовать его.
Жадные, отвлекающие поцелуи, пока довольно резкие и контрастно нежные руки стремятся предугадать и не допустить кратковременную боль. Имей они чуть больше времени, можно было бы насладиться сполна огнем неизведанного в глазах, дать прочувствовать каждый момент и запомнить, захотеть большего, предоставить шанс поступить полностью осознанно, пусть и делая этот выбор не разумом – телом.
Но сейчас он не может так рисковать; лишь поглаживает кончиками пальцев внутреннюю сторону бедра и вновь и вновь сходит с ума от синих глаз и едва ощутимой дрожи желанного тела. Фредерик не дразнит и не играет, получая собственное эгоистичное наслаждение в том, что видит: как резко расширяются его зрачки, и он глухо, хрипло стонет, когда неиспытанное до сего момента, сильное, прошивающее каждый нерв, удовольствие накрывает с головой, заставляя тонкие губы любовника приоткрыться. И мужчина не может не воспользоваться таким приглашением, следующий шумный выдох уже ловя на своих губах.
Теперь боль часть и его игры, ему следует принять это как должное. И от короткого движения бедер вперед, задохнувшись от ощущения горячей тесноты, от самого осознания, что хотя бы на эти несколько мгновений он обладает пусть только телом – не душой – но обладает им, темнеет в глазах.
Сперва каждое движение лишено привычной власти и резкости, прежде всего. Никогда еще извечный принцип – нежность доступна только после того, как оба партнера смогут восстановить дыхание, - не был нарушен так вероломно, так безоговорочно и естественно. Зато сейчас он может своеобразно отомстить за причинившие боль слова, давая прочувствовать каждый дюйм чужой плоти, но, не позволяя никак контролировать, отняв разом саму возможность предоставлять – лишь получать.
Очевидно, что даже без маски вечной надменности и холодности, сжимающий напряженными пальцами ни в чем не повинную ткань, он имеет над ним куда большую власть, чем может себе представить.
Собственная потребность не может больше быть проигнорирована – остается только двигаться, теряя в каждом выдохе себя, последние крупицы реальности. Нет декораций, нет ничего в будущем или прошлом, есть только это острое мгновение, только два сплетенных воедино тела.
Ради этого ощущения и стоило рискнуть всем.

+2

20

Сердце всего - лишь орган.
Если вырвать из него чувство.
Оно поболит и заживет.
А рубцы...
Ну что же, шрамы украшают мужчин.

Сегодня он проигравший. Сначала проиграл самому себе, в битве с сомнениями и опасениями. Желание и тяга взяли верх, и уже было совершенно не к чему думать о том, что будет. А теперь он проиграл и ему, это странному человеку, который вызвал в Эрасте такие яростные, противоречивые эмоции, сдобренные щедро животным вожделением. Он проиграл ему охотно, подчиняясь силе красивых смуглых рук и бедер, принимая положение просителя.  Пальцы, в попытке уцепится за что-то в этом круговороте жара и нежности, боли и удовольствия побелели. Разум противится насилию, а тело, оно предательски ластится к любовнику, в надежде получить еще один поцелую, одну ласку. Весь гнев, вся боль забыта и отброшена, есть только этот миг. Кулак, прижатый к губам, в попытке удержать уже не стон, а вскрик, когда чужое тело сливается с его, силой проникая в глубину, принося неудобство, желание сбросить, оттолкнуть. Рука уже тянется к плечу, стремясь избавить тело от власти другого существа, такой неестественной, такой изощренно прекрасной и опадает с первым же движением, возносящим на вершину. Бедра двигаются в такт, руки обнимают широкую спину, а чувства. Он запрещает себе чувствовать, отрекается от тех эмоций, что рождает это слияние.  Он так нежен, так осторожен этот любовник, как бывает и он сам, но момент уже близок, грань пройдена и назад возврата нет.  Мужчина видит, как ласка в глазах любовника сменяется жаждой, тело его напряженно до предела, и не в силах держать себя в руках он начинает танец, приносящий обоим удовольствие, горячее и острое. Губы уже не ищут губ, дыхания не хватает, и рот судорожно хватает воздух, выпуская его обратно в виде полу-стонов, полу-всхлипов. Боль сменяется наслаждением, она сливается с ним, становится им. И хочется, чтобы движения были еще сильнее, резче, глубже. Память услужливо достает из глубин разума моменты его обладания, он почти осязает их прошлое слияние. Тогда он, он был господином, хозяином положения и мысль эта сводит с ума.  Он уже не делает попыток оттолкнуть, только ближе тянет к себе широкие плечи и спину, руки скользят по бедрам, сжимая их. Голова запрокидывается, и перед глазами плывут круги. Смерть, маленькая смерть. В последнем взрыве удовольствия он выгибает спину и вгрызается в плечо любовника, оставляя слезы. Сил больше нет, тело расслабленное раскинуто по постели, открытое и доступное любым ударам или ласкам. Все негодование, что пылало в нем, когда он пришел сюда, убеждая, что ничего этого не будет, что он хозяин положения и вот теперь стало ясно, что все не так. Сердце его сжалось, от образа Бордена, с глазами наполненными болью. Эраст всегда боялся чувств, а сейчас боялся их с еще большей силой, понимаю всю порочность, всю неестественность этой связи. Он чуть двинул коленом, скидывая с себя тяжелое тело, отодвигаясь от него, не в силах держать себя в руках. Кончики пальцев покалывает от желания коснуться еще и еще, погладить волосы, подарить чуть больше нежности. А разум, что ему до потребностей тела, он слишком вышколен, слишком воспитан, чтобы подчинится. Уйти вот так, ничего не объяснив, оставить его, понимая, что этот раз последний. Что больше не будет никаких случайных, или других встреч. Это подло. Собрав всю силу воли в кулак, Фандорин коснулся плеча любовника, привлекая его внимание и хриплым от пережитого наслаждения голосом  зашептал, глядя ему прямо в глаза.
- Я вам солгал. Меня не было бы здесь, будь я к вам равнодушен. Мною владели обида и боль.- Где были сейчас его отчуждение, холодность и разочарование, которые он испытал, узнав о предательстве. Не было больше места жалости к Бордену, жалеть в пору было самого себя. И если бы хоть на миг, Эраст позволил бы себе отбросить силки логики и разума, он ощутил бы, как сердце его раскрывается навстречу этому странному человеку. Но он слишком давно держал его в ледяном плену. И не хотел Фандорин ничего менять.

+3

21

…он контролирует и дарит наслаждение, он, скорее всего, делает больно и получает сдавленный выдох или стон в ответ. Эта боль приятна, правда? И каждое резкое движение, и судорожные касания губ и напряженных рук, все заставляет голову кружиться, а пульс подхватывать ускоренный ритм движения тел, существенно превышая свой обычный показатель.
А удовольствие - яркое, безудержное, подстегнутое острым укусом в плечо и четким запахом любовника так близко: запахом парфюма, волос, полученного удовлетворения - настолько сильно, что мужчина оказывается где-то на грани потери сознания, но не срывается в нее.
Все мысли где-то далеко, вместе с колебаниями и сомнениями, которые только ждут момента, чтобы хлынуть в расслабленное и умиротворенное сознание и заставить кусать губы от боли душевной.
Колено мужчины кажется внезапно острым, будто под кожей не суставы и кости, а наточенные лезвия – Борден послушно откатывается в сторону, даже немного поспешно, повинуясь этому движению. Англичанин тяжело дышит, и, поборов себя, все-таки смотрит на Неймлеса, повернув голову в его сторону.
Он знал, что через несколько десятков минут, а может болезненно раньше, он останется один в этой вмиг показавшейся маленькой и душной комнате. Потом спокойно оденется и выйдет на улицу.
Вена убаюкивает, лечит, возвышает даже тех, кто пал на самое дно. Запах волшебного кофе и сказочной выпечки раззадорит желудок и совсем немного - успокоит сердце, которое, несомненно, будет болезненно биться где-нибудь в горле. И Фредерик даже позволит себе завернуть в какую-нибудь уютную кондитерскую, возможно даже в новомодный "Демель", если осмелится подойти так близко к месту, где остановился Эраст. Или откуда он уже успел уехать.
Потом Борден забудется в маленькой антикварной лавочке где-нибудь позади стройных домов с лепниной и изящными балкончиками, и, наверное, что-нибудь купит для дочерей, его милых девочек. Выйдет на улицу, уже когда стемнеет, но не остановит проезжающего мимо извозчика, а, выпутавшись из лабиринта квадратных сквозных дворов, пройдет вниз, к собору святого Стефана и будет долго-долго смотреть вверх, на теряющийся в темном небе белоснежный шпиль, совсем немного потемневший по краям от времени и дождей. Но никогда не посмеет зайти внутрь, не после того, что сотворил сегодня и месяцы назад, не с противоестественной любовью глубоко в сердце.
Обойдет величественное здание вокруг, словно осуждающе - не может человек создать что-то столь прекрасное и невероятное, внушающее страх и вызывающее восторг без вмешательств высших сил. И, скорее всего, потеряет самого себя в паутине улиц внутри Ринга, дыша воздухом свободных нравов и великих творцов до раннего утра, пока не будет валиться с ног.
Через несколько дней они уедут из гостеприимной Австрии и через несколько лет Фредерик, возможно, и сможет стереть самое яркое из своей памяти, заменит чем-то новым.
Но никогда не забудет Эраста Неймлеса  окончательно.
Но это будет еще нескоро, а пока можно позволить себе придвинуться ближе, обнять рукой за талию в ответ на неожиданно робкое прикосновение, трепетно поглаживая горячую бледную кожу, прижаться виском к его плечу и тихо выдохнуть:
- Я знаю, Эраст. Прости меня, и мне просто безудержно страшно от понимания того, какую ошибку я совершил. Наверное, ты думал, что я предал тебя? Этой обиды мне не исправить. - Борден вздыхает, позволяя себе сжать объятия на мгновение чуть крепче, но тут же ослабить: он не имеет права его удерживать, если прикосновения станут ему неприятными.
Сейчас в полумраке комнаты он еще более прекрасен. И покрасневшие от поцелуев тонкие четкие губы, и мягкие темные волосы, которые до дрожи в пальцах хочется взлохматить – что Фредерик и делает, осторожно, словно боясь спугнуть. И, оставшись, вроде бы, безнаказанным, перебирает пряди, пропуская их сквозь пальцы, прекрасно понимая даже затуманенным еще разумом, что этот острый запах будет преследовать его во снах.
- Мне жаль, что я сделал тебе больно, - после паузы договаривает Борден уже громче, сам не зная, что именно имеет ввиду – боль физическую или моральную, и  нужно ли вообще за это извиняться.
Он не знает, чего ждать. И, по крайней мере, он честен с самим собой.

+2

22

Что ответить человеку, с которым собираешься расстаться навсегда, просто встать, одеться и выйти из комнаты, из гостиницы, из его жизни. Не хлопнув дверью, как было бы это несколько дней назад, но бережно прикрыв ее за собой. Ничего. Все эти извинения после пережитого не имели больше никакого значения. Фандорин умел быть снисходительным ко всем кроме себя, и сейчас, чувствуя лишь опустошение, он не испытывал горечи думая о Бордене.  Он знал, также точно, как то, что друг его японец, что позже придет стыд, появится чувство брезгливости,  испачканости от всего случившегося. И с этим ему придется жить, но не сейчас.
- Не н-нужно извинений. Пустое. Я п-понимаю, что толкнуло вас поступить так. Хотя и не понимаю... Впрочем, не имеет это сейчас значения. - Хотелось курить, и не хотелось двигаться, наслаждаясь этими последними прикосновениями. Этой лаской, от которой дергался нерв на виске и покалывало подушечки пальцев.  Однако, они были слишком заманчивы, слишком опасны для его душевного спокойствия, поэтому Эраст отдал своему телу приказ встать, и ловко вскочил с кровати. Не стесняясь своей наготы, он нашей в кармане портсигар и спички, закурил сам и кинул их на кровать.
- Хотите? - Еще немного помолчав, наслаждаясь пряным ароматом наполнившим комнату и легкие, мужчина стал одеваться. Его не угнетала тишина, ни вздоха ни шороха. Пытаясь, слегка дрожащими руками, попасть пуговицей в петлю, он вспоминал как точно также одевался тогда в поезде. На любовника он старался не смотреть, для себя он все уже решил и менять решение не собирался. Через несколько минут, перед Борденом снова стоял холеный, неприступный господин, один лишь только выбившийся из прически локон в прическе которого напоминал о  пережитой страсти. Фандорим был собран и холоден. 
- Мне п-пора. Мы сегодня уезжаем. И я никогда не увижу вас снова, по крайней мере не стану искать с вами встреч. Никто и никогда не узнает о вас от меня. Я не прошу вас. .. Хотя, это не важно. Я хочу, чтобы у вас было вот это -  Эраст достал и протянул любовнику визитку.
- Если вам когда-нибудь понадобится помощь или... вашим близким. Обратитесь ко мне. - Не станет он говорить, как он жаждет этого, и одновременно, надеется, что этого никогда не случится. Больше не было смысла ждать ответа, все слова были сказаны. Повинуясь последнему порыву, Эраст склонился к Бордену, обхватил рукой в белой перчатке шею мужчины и поцеловал его в губы. Оторвавшись, он  шумно втянул воздух в легкие, и поспешил прочь.
- Прощайте, господин иллюзионист.  Гонимый своим страхом, мужчина быстрыми шагами покидал гостиницу, удаляясь прочь, рука его нащупала в кармане клочок бумаги. Он вынул его и прочел надпись золотого тиснения: "Эраст Петрович Фандорин, частный детектив". Надпись, сделанная по-английски, напомнила, вдруг, сыщику, что он слишком давно не был дома. Скоро, очень скоро. Эраст дал себе слово, а он всегда сдерживал обещания.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC